По коридору стояли ещё четыре ВВшника с автоматами, и нас по одному стали закидывать в камеры вагона. Вагон был обделан специально под перевозку зеков, окна находились со стороны коридора, и были все зарешёчены, каждая камера была тоже зарешёчена со стороны коридора, как клетка. В камере были две полки снизу и две сверху, сверху ещё откидывалась одна полка, и получались сплошные нары. Размером камеры были как плацкарты в обычном плацкартном вагоне, только без окон и столов. Для восьми человек эта камера была вполне нормальна, мужики рассказывали, что бывало в камеру загоняли и по двадцать человек, позже я сам в этом убеждался не раз.

После того как нас погрузили и загнали в купе-камеру-отстойник, начался шмон. Камера-отстойник, это предварительная камера, куда первоначально заселяют этап перед шмоном.

Нас выдёргивали по одному человеку и уводили в специальную камеру для шмона.

Я не знал, что у меня в кешере, но набит он был под завязку, мать наложила еды всякой до упора.

Подошла моя очередь идти на шмон. Меня завели в камеру, там сидели два ВВшника. Один скомандовал:

— А ну быстро вываливай всё на пол и скидывай одежду. Быстро!!!

Я начал быстро раздеваться и вынимать продукты из кешера. Но ВВшник выхватил у меня кешер и вывалил всё на пол. Они потыкали штык ножом все продукты, всё поразвернули и поразбросали. Потом обыскали мою одежду, делали они это качественно и быстро, прощупали все швы, проверили носки и обувь, кругом всего облапали, даже в жопу заглянули. После того, как меня всего обыскали, один ВВщник заорал:

— Собирай всё по быстрому, через десять секунд, на полу нечего не должно быть!

Я начал всё собирать с пола и одеваться одновременно, а они пинали сапогами продукты и орали:

— Быстрей, быстрей — сука, а то начнём считать твои рёбра — урод!!!

Что успел покидать в кешер, то покидал, что не успел там осталось, и меня выкинули из камеры в коридор, а с коридора пинками проводили в камеру.

Мужики кто не первый раз сидит, затаривали чай куда-то, чай был ходовым товаром в тюрьме, и его запрещали употреблять зекам. Я до сих пор не пойму, зачем менты это делают, ладно спиртное или наркоту запрещают, это можно понять. Но вот чай зачем? Наверно, для того, чтобы продавать его тем же зекам, 100 граммовая пачка стоила пятнашку советскими деньгами, а та-же пачка индийского — стоила четвертак. Но цены везде были разные, в Казахстане чай ценился больше, в Азии он был дифицитом, и стоил соответственно дороже. Для сравнения; спичечный коробок анаши — стоил пятнашку, а бутылка водки — четвертак, так что чай приравнивался к наркотику и спиртному. Удивительно, как это наши дураки у власти, ещё не запретили чай в стране.

По началу я не понимал: Зачем это мужики сухой чай жуют, и какой от этого толк? Но как оказалось после, толк был. От малой подвижности организм слабеет, а чай как известно расширяет сосуды и усиливает кровообращение, поэтому зеки постоянно чифирят и слегка балдеют от этого. А где нет возможности запарить чифир, жуют сухой чай сглатывая слюну.

После шмона, всё вроде успокоилось, мы расположились и начали болтать о всякой ерунде.

Ехать нам предстояло долго, поезд был почтово-багажный и стоял на каждом столбе, и до конечной остановки, мы ехали в среднем 8–9 часов.

Конвой не очень беспредельничал, и поэтому ехать было более или менее спокойно. На пресс не кого не тягали, пресс — это когда конвой придирается за какую ни будь мелочь, потом заводят в отдельную камеру и начинают прессовать. Бывали случаи, когда мужиков так забивали на прессе, что они сами до своей камеры дойти не могли, их приволакивали под руки и закидывали в клетку. Для «козлов» — же, это была развлекаловка.

В туалет допросится, целая проблема, индивидуально не кого не водили хоть обоссысь, и когда уже большинство зеков начинали хором кричать, то разок выведут в прядке очереди по одному человеку, но только по малой нужде и в скором порядке. Зеки всегда запасались целлофановыми пакетами, мало ли когда нужда нагрянет, и не дай боже в этом случае понос. Перед этапом все обязательно сидели на параше, в КПЗ ведь отъедались домашними харчами, а непривычный после многомесячной баланды желудок, давал потом о себе знать.

Мужики, кто частенько по этапам мотается — рассказывали; "бывает конвой до такого беспредела доходит, что зеки начинают раскачивать вагон. Это когда все зеки во всех камерах на счёт раз — два, дружно начинают шарахаться из стороны в сторону и при этом стараются с силой наваливаться на стену вагона. Вагон бывает раскачивается до такой степени, что конвою приходится срывать стоп кран и успокаивать всех заключённых, а таких проблем конвой старается избегать, и это хоть немного тормозит их от беспредела". Правда, потом на тюрьме, этим зекам от тюремной охраны, здорово достаётся.

В камере с нами ехал один залётный из Сибири, на пятый срок идёт по одной и той же статье, нанесение тяжких телесных повреждений, за прежние четыре он тарабанил по пять лет. Сам здоровый такой детина, метра два высотой и такой же в ширину, он один пол купе занял.

С его рассказа:

Погостил я у кореша после четвёртого срока, с этим корешом мы сидели вместе, и он пригласил меня к себе в Алма-Ату отдохнуть. Еду обратно поездом, и решил на какой ни будь большой станции пивка выпить. Смотрю, станция какая-то, спросил у проводника: