– Почему он решил убить вас? – спросила я.

– У меня только одно объяснение: он видел меня возле своих жертв на местах преступлений. И я поняла, что он наблюдает. После убийства спрячется где-нибудь в темноте и наблюдает. Оборотень знает, что нет смысла показывать его записку полиции. Поэтому он просто предупредил меня, чтобы я не тратила зря время.

Доктор Штван подошла к другому картотечному шкафу и извлекла из него коробку из-под обуви. Когда она сняла крышку, я увидела на дне восемь маленьких коробочек с отверстиями для воздуха и столько же небольших конвертиков.

– К сожалению, слепков с укусов не сделали, – сказала она. – Но я сняла отпечатки. Может, хоть это как-то поможет.

– Укусы на теле Ким Люонг он попытался затереть, – сообщила я ей. – Слепки с них было сделать невозможно.

– Меня это не удивляет. По такому прикусу, как у него, ничего не стоит установить его личность. Зубы у него весьма необычные – заостренные и редкие. Как у зверя.

Мною овладевало странное ощущение.

– На всех жертвах я обнаружила волоски, – продолжала доктор Штван. – На вид кошачьи. Может, он разводит ангорских котов?

– Вы сохранили их? – Я подалась вперед на стуле. Пинцетом она вынула из конвертика несколько волосков.

– Все одинаковые, видите? Светлые, девять-десять сантиметров длиной. Очень мягкие, как волосы младенца.

– Доктор Штван, это не кошачьи волосы. Человеческие. Точно такие же мы нашли на неопознанном мертвеце из контейнера. Эти же волосы были на теле Ким Люонг.

Она вытаращила глаза.

– Отсылая на экспертизу вещественные доказательства с места первого убийства, вы приложили эти волоски? – спросила я.

– Да.

– И ответа не получили?

– Насколько мне известно, ни одно из тех вещественных доказательств анализу подвергнуто не было.

– Держу пари, их исследовали, – возразила я. – Уверена, они знают, что это волосы человека, и отнюдь не младенца. Ведь у младенцев не бывает таких длинных волос. Это волосы не с его головы. Они выпадают с его тела.

Я только раз в жизни видела случай гипертрихоза, когда проходила стажировку в одной из больниц Майами. Одна мексиканка родила девочку, а спустя два дня та покрылась мягким светло-серым пушком сантиметров пять длиной, густые пучки волос торчали у нее из ноздрей и ушей.

У большинства людей, страдающих гипертрихозом, волосяной покров не затрагивает только слизистые оболочки, ладони и подошвы ног. Другие признаки – аномалии зубов, недоразвитые гениталии, ненормальное количество пальцев на руках и ногах, асимметрия черт лица. В прежние века таких уродцев обычно продавали в бродячие цирковые труппы. Некоторых же принимали за оборотней.

– Мокрые грязные волосы. Как шерсть мокрого грязного зверя, – произнесла доктор Штван. – Наверно, когда он постучался ко мне в дом, все его лицо было покрыто волосами. Потому-то я и заметила только глаза. Пожалуй, мог бы и побриться.

– Некоторые из обнаруженных нами волосков, похоже, были сбриты, – сказала я. – Не мог же он явиться на корабль в облике обезьяны.

Незадолго до полудня я покинула доктора Штван со страхом в сердце и не вполне законным образом добытыми вещественными доказательствами в портфеле. Я вышла через черный ход и быстро зашагала по набережной Сены, рисуя в воображении ужасные картины. Вот зловещее лицо Оборотня возникает из темноты, когда женщина открывает ему дверь. Вот он, словно хищник, бродит по улицам, намечая очередную жертву, потом подкрадывается к ней и убивает…

Я остановилась и огляделась. Мимо бесконечным потоком неслись машины. Где взять такси, я не знала. Меня обуяла паника. Я села на ближайшую скамейку и закрыла глаза, ожидая, когда уляжется сердцебиение.

– По-моему, вам требуется добрый друг, – раздался надо мной голос Талли.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Извините, если я вас напугал, – сказал он, усаживаясь рядом.

– Что вы здесь делаете? – спросила я.

– Разве я не говорил, что мы присмотрим за вами?

– Вы также сказали, что вам и вашим коллегам здесь появляться не следует. Слишком опасно, – сердито напомнила я ему. – Я сделала всю грязную работу, и вы тут как тут. Что за игру вы затеяли?

Из кармана кашемирового пиджака Талли извлек телефон, набрал номер и что-то сказал в трубку по-французски.

– Я подумал, вам нужна машина. Вызвал такси, – объяснил он.

Мы прошли в тихий переулок, и спустя несколько минут возле нас затормозило такси. Мы сели. Талли глянул на чемоданчик, который я положила на колени.

– Да, – ответила я на его молчаливый вопрос.

В гостинице я пригласила его к себе в номер, потому что только там мы могли поговорить, не опасаясь чужих ушей.