У Сигизмунда-Августа было две незамужних сестры. Поэтому главной целью посольства, снаряженного Иваном в Польшу в лице окольничего Федора Ивановича Сукина, было добиться руки одной из них для московского государя. Король принял это предложение довольно нелюбезно. После долгих переговоров он разрешил послу тайком посмотреть в костеле обеих сестер. Случайно или же с намерением, младшая из сестер Екатерина обернулась лицом к Сукину. Это послужило прологом одной из печальных трагедий того времени. Сукин постарался расписать царю прелести королевы в самых ярких красках. Помимо того, в глазах Ивана эта невеста имела особую привлекательность. Брат ее Сигизмунд-Август не оставлял по себе прямого наследника. Поэтому Екатерина являлась представительницей дома, на наследственных правах владевшего Литвой. С ее рукой царь получал право заявить притязания на свою вотчину – литовские земли. Своенравный и пылкий характер Ивана заставлял его все более и более увлекаться этим замыслом. В следующие годы эта идея является руководящим началом всей внешней политики Грозного.

Вполне естественно, что единственной целью Сигизмунда-Августа в этом сватовстве было затянуть дело под каким-нибудь предлогом. Затруднения создавались уже различием веры между царем и его невестой. Но самым серьезным препятствием к браку Ивана с Екатериной казался для Польши вопрос о наследственных правах на литовские земли. Брак этот угрожал целости польского государства. Он мог погубить дело польско-литовского объединения, завершить которое так стремился последний из Ягеллонов. Кроме того, Екатерина чуть ли не была уже помолвлена за брата шведского короля Иоанна, герцога Финляндского. В 1562 году сватовство это заключилось браком, после чего сразу между Польшей и Московским государством возобновились враждебные действия.

Опять началось то, что было раньше: среди военных действий шли мирные переговоры; мирные переговоры прерывались новыми вооруженными схватками. Иван писал Сигизмунду-Августу оскорбительные послания. Польский король мстил за них тем, что подстрекал крымского хана к набегу на русские земли. В феврале 1563 г. сам царь стал во главе многочисленного войска, среди которого везли гроб, в который, по словам Ивана, должен был лечь брат Екатерины или он сам. Этот поход увенчался крупной победой – в руках русских оказался Смоленск и Полоцк, центр крупнейшего польско-литовского воеводства, являвшийся вместе с тем важным пунктом торговли с Ригой. Превосходство русской артиллерии дало Ивану перевес. Теперь настойчивей, чем прежде, заговорил он о возвращении ему Киева. Он беспощадно, как и всегда, издевался над своим противником, который обращался за поддержкой к шведскому королю, называя его братом. Но в следующем году полякам удалось отплатить за свое поражение. Это произошло близ Орши на берегу Улы, на том месте, где уже два раза – в 1508 и 1514 г. – русское войско потерпело поражение. Здесь князь Николай Радзивилл Рыжий наголову разбил князя Петра Ивановича Шуйского.

Царь тотчас же забыл о своем презрении к шведскому королю и стал искать сближения с Эриком XIV. Еще при вступлении на престол этот король отправил в Москву чрезвычайное посольство. От русского же правительства он видел потом самое оскорбительное отношение. Но несмотря на это и не слушая своего советника Филиппа де Морнэ, указывавшего на преимущество союза с Польшей, он упорно следовал своей первоначальной политике. Одновременно с этим он старался расширить свои владения в Ливонии. В 1563 г. при содействии помощника рижского епископа Кристофа, добивавшегося руки сестры короля Елизаветы, Эрик XIV сделал в Ливонии крупное приобретение. Он получил города Вольмар, Венден, Кексгольм, Пернау и Падис. После поражения на Уле царь сделал ему неожиданное предложение. Эрик решил, что дело его выиграно. Сначала был возбужден вопрос о дележе ливонских земель между ними, но скоро шведскому королю пришлось уступить. Иван требовал себе львиную часть, предоставляя Эрику лишь Ревель, Пернау и Виттенштейн. Потом совершенно неожиданно он снова заговорил о польской королевне Екатерине. Теперь она была уже герцогиней финляндской. Но Иван когда-то надеялся обладать ею и теперь не хотел отказаться от своих притязаний. Ему нужна была почти вся Ливония и в придачу к ней злополучная Екатерина. Ивану не было дела до того, что она была замужем. Он тоже был женат, но и это не служило препятствием: супруга была его подданная, раба. Впоследствии Иван старался оправдать свое покушение на свободу желанной женщины и на святость ее брачных уз и своего семейного очага. По его словам, он думал, что Иоанн уж умер. Он уверял, что у него и на уме не было жениться на Екатерине или сделать ее своей наложницей. Он просто хотел в ее лице иметь заложника… Он давал самые неправдоподобные объяснения своих действий. Но во всяком случае налицо оставался возмутительный факт: Иван без всякого стыда упорно заявил требование о выдаче ему этой новой Елены, из-за которой собирались воевать народы. Намерения его, конечно, были далеко не чистыми, это ясно. Бешеный деспот добивался женщины, но еще в большой степени предметом его властных желаний была его вотчина – Литва.

На первых порах король Эрик XIV проявил почти геройское мужество. Он не хотел ни выдать свою невестку, ни отказаться от Ливонии, и он заговаривал о союзе с Польшей, с императором, со всеми немецкими князьями для расправы с московским варваром. Но скоро действительность заставила его отказаться от этих намерений. Еще с 1561 г. между Польшей и Данией начались переговоры. Теперь они пришли к концу. 5 октября 1563 г. обе стороны подписали в Штетине условия оборонительного и наступательного союза. Потом последовало соглашение с Любеком, после чего к коалиции должен был присоединиться весь Ганзейский союз. Иван, со своей стороны, также начал переговоры с Данией и 7 августа 1562 г. в Можайске им был подписан договор, в силу которого оба государства обязывались совместно действовать против Польши и Швеции. При этом Иван признал права Дании на Эстонию, Эзель и Пильтен. Швеция осталась одинокой. Ей пришлось уступить. Быть может, она обнаружила излишнюю готовность идти на жертвы. Послы Эрика отправились в Дерпт и выразили согласие сноситься с московским правительством через наместника Новгорода и русской Ливонии Ивана Яковлевича Морозова. Они согласились почти на все те условия, которые Иван ставил еще раньше. Они отказались от Ливонии в его пользу, за исключением Ревеля, Пернау, Виттенштейна и Каркгуза, и по тайному договору они, по-видимому, обязывались выдать царю Екатерину. По крайней мере, впоследствии Иван неотступно требовал выполнения этого условия. Правда, достаточных свидетельств, могущих подтвердить существование этого договора у нас нет, хотя Эрик был противником того брачного союза, который делал его брата естественным сторонником Польши. И с другой стороны, в то время, когда совершалось бракосочетание герцога Иоанна с Екатериной, в Польше находились датские послы. Это свидетельствует о том, что дипломатические комбинации, поставившие Швецию в затруднительное положение, намечались еще тогда. Вероятно, тогда же был возбужден и вопрос о независимости Финляндии. Как бы то ни было, Эрик решил воспрепятствовать своему непокорному брату выполнить его тайные планы. После непродолжительной борьбы Иоанн был захвачен и заключен в замок Грисгольм. Екатерина разделила участь своего мужа. Теперь король мог поступить с ней так, как требовал его грозный союзник.

Таковы ли были истинные намерения самого Эрика или его послы превысили полномочия? Этот вопрос еще ждет своего разрешения. Но в Стокгольме дерптский трактат не был удостоен утверждения. Начались новые переговоры, закончившиеся лишь временным перемирием. Эрик оказался лицом к лицу с Польшей и Данией, что заставило его волей-неволей стать союзником Ивана. Этот союз ставил его на скользкий путь, который должен был привести его рано или поздно к гибели. Таким образом, образовалось две коалиции. Что касается Магнуса, владения которого ограничивались теперь Эзелем, Даго и некоторыми укреплениями, то он держался в стороне от борьбы и ждал удобного случая, чтобы занять в ней наиболее выгодное положение.

Сигизмунд-Август пытался даже привлечь на свою сторону Нидерланды. Однако он только вызвал неудовольствие их мерами, направленными к подрыву нарвской торговли. В Ливонии обе стороны действовали с переменным успехом. В 1565 г. поляки взяли Пернау, зато шведы опустошили Эзель. Впрочем, Швеция скоро подверглась двум ударам. В январе Фридрих II запер Зунд, чтобы изолировать ее от Европы. В ноябре же, по настоянию Августа Саксонского, император Максимилиан, игравший в этой войне роль Агамемнона, издал манифест, в котором осуждал шведов, как нарушителей мира и союзников варварской державы. Этот манифест парализовал успехи Эрика в Ливонии, партия его брата подняла голову. Но скоро на Максимилиана успели оказать влияние представители торговых германских домов, имевших сношения с Москвой. Особенно усердно хлопотал о том, чтобы мнение императора о Москве изменилось, уполномоченный по торговым делам герцога Баварского в Любеке Вейт Ценге. Разве Иван не гордился своим немецким происхождением? Это была одна из его причуд. Вейт Ценге уверял даже, что в жилах Грозного течет баварская кровь, что московский государь горячо желал установить тесные сношения с императором и получить от него какой-нибудь знак отличия, что за эту честь он будто бы даже готов дать в его распоряжение 30 000 своей лучшей конницы для действий против турок и даже согласен уплатить большую сумму денег. Кроме того, он откажется от Ливонии и подчинит свою церковь власти римского папы. По словам Ценге, этому, столь желанному для всего христианского мира, сближению можно содействовать брачными союзами. У Ивана сын и дочь на возрасте, и в московских теремах скрываются такие сокровища, какие и не грезились немецким государям. Выдумки Ценге подвергались обсуждению на нескольких съездах германских князей, и все они оказали влияние на настроение империи и ее главы, и без того склонного к осторожному нейтралитету.

В 1566 г. Магнус, прижатый шведами, попытался сблизиться с Польшей. Его притязания были значительны: он требовал руки второй сестры Сигизмунда-Августа, а вместе с ней и Ливонию в качестве приданого. Последний из Ягеллонов пренебрежительно отнесся к этим предложениям. В 1567 г. он намерился нанести врагу решительный удар и двинулся с войском в Ливонию. Ближайшей целью похода был Данциг. И раньше этот город был весьма слабо связан с Польшей и неохотно мирился со своим зависимым положением, в начале же войны он довольно ясно обнаружил тяготение к враждебной стороне. Агенты Данцига, жившие в Варшаве, поспешили успокоить своих земляков, что король страдает подагрой в правой руке и левой ноге. Они уверяли, что это ясно видно по самому вооружению Сигизмунда-Августа. Действительно, поход закончился плачевной неудачей. Сигизмунд-Август рассчитывал собрать под своими знаменами 200 000 поляков и 170 000 литовцев. Но в действительности ему удалось собрать какую-нибудь десятую часть этого количества. К счастью Сигизмунда-Августа, русские потерпели поражение от одного польского отряда в Руннафере, что заставило Ивана завязать мирные переговоры, так как он был занят внутренней смутой – в это время нарождалась опричнина. В Польше также желали мира: соединение Польши с Литвой еще ждало своего завершения, и королевское правительство приступало к пересмотру законодательства. Кроме того, отношение Польши к прусским городам носили натянутый характер. Ко всем этим затруднениям присоединялись еще внутренние неурядицы. Иван требовал себе Ревель и Ригу. Одновременно с этим он начал полемическую переписку с литовскими вельможами, что менее всего могло способствовать мирному улаживанию конфликта.