Тангейзер рискнул высказать то, что считал невозможным.

— Три недели.

Ла Валлетт закусил губу и поднял глаза. Глядя на него, Тангейзер вспомнил, что среди испытаний, которые прошел Ла Валлетт, была и осада Родоса. Даже среди янычаров, спустя четыре десятилетия, ходили легенды о первозданной свирепости защитников Родоса. На Родосе, говорили они, последние, умирающие с голоду рыцари Религии поднимались из заснеженных пещер, словно дьяволы, питающиеся исключительно человеческой кровью. Ла Валлетт рассмотрел адское видение, доступное только ему, и опустил глаза.

Он произнес:

— Значит, двадцати одного дня будет достаточно.

Прежде чем успели зазвучать возмущенные возгласы, Ле Мас воспользовался моментом.

— Великолепно, я со своими людьми готов напомнить о данном обете. О посте чести.

Пост чести — это была верная гибель, и у Тангейзера сжалось горло. Он обожал Ле Маса, вместе с которым проводил бурные и отнюдь не монашеские ночи в «Оракуле». Пока главы разных лангов наперебой просились в добровольцы, Тангейзера вдруг охватило внезапное желание присоединиться к ним. С такими, как они, опасно водить компанию.

Тангейзер произнес:

— Я видел, что турки приготовили для осады. У них чудовищное количество вооружений.

Хор жаждущих самопожертвования поредел.

— Дюжина восьмидесятифунтовых кулеврин, «василиски», которые стреляют трехсотфунтовыми камнями, и десятки сорокафунтовых пушек. А Драгут привезет собственную осадную батарею.

— Драгут может приехать? — спросил Ла Валлетт.

— В любой день, — ответил Тангейзер.

Ле Мас повернулся к Ла Валлетту.

— Тогда я тем более настаиваю и удваиваю свои требования. Пост чести.

— Они разнесут Сент-Эльмо по камешку, — сказал Тангейзер.

— Если будет на то воля Божья, — произнес Ла Валлетт, — Сент-Эльмо будет держаться до самого последнего камешка.

— В таком случае не стану вас переубеждать, — сказал Тангейзер. — Но турки воюют не только мечами, а еще и лопатами. И вы должны делать так же. Эль-Борго слабее, чем вам кажется.

Ла Валлетт жестом остановил волну возмущенных возгласов.

— Как так?

Тангейзер указал на схему, разложенную на столе с картами.

— Вы мне позволите?

Ла Валлетт кивнул, и рыцари собрались вокруг Тангейзера, который повел пальцем по линии главной стены.

— Блоки из песчаника, верно? Облицовочный камень поверх обычных булыжников.

Ла Валлетт кивнул.

— У турок научный подход, — продолжал Тангейзер. — Железные ядра пробивают облицовочный камень, мраморные и каменные постепенно ослабляют кладку, сотрясая ее. Эти стены громадны, но они падут. Когда явятся мамелюки, эти бастионы, — он указал какие, — будут заминированы, несмотря на ров. Инженеры Мустафы прокопали бы под них тоннель даже из Египта, если бы он приказал.

— Это ровно то, чего мы ожидали, — заверил Ла Валлетт.

— Если Сент-Эльмо в самом деле даст вам такую долгую передышку, это время необходимо использовать для строительства. У вас в подземельях гниют тысячи рабов. Вот здесь, за Кастильским бастионом, пройдет вторая стена…

Все шеи вытянулись, головы поворачивались вслед за его пальцем, рисующим линию на карте.

— Вторая стена, незаметная с холмов, с амбразурами для пушек вот здесь и здесь, — она разобьет им сердца, когда они с воплями прорвутся через первую стену.

— Почему Кастильский бастион? — спросил Ла Валлетт.

— Из гордости, — пояснил Тангейзер. — Мустафа мечтает отомстить за вчерашнее. Он вне себя. А ярость турка совсем не похожа на ту ярость, какую я видел у франков. К тому же, если он будет атаковать кастильцев, он сможет защитить правый фланг батареей на Сан-Сальваторе. Более того, равнина здесь сужается, что удобно для его саперов и инженеров. — Он указал на форт Сент-Микаэль. — А если при этом он атакует и Лизолу, что я сделал бы на его месте, ваш гарнизон будет растянут по всей длине стены. И если в каком-нибудь месте произойдет прорыв, все будет кончено, лавочка закрыта.

Ла Валлетт взглянул на Оливера Старки, словно желая сказать, что польза от появления Тангейзера превосходит все его ожидания. Затем он перевел взгляд своих глаз, серых, как холодное море, на Тангейзера. Это были самые холодные глаза, какие Матиас когда-либо видел. Даже во взгляде Людовико Людовичи было что-то человеческое, он хотя бы познал любовь. Тангейзеру показалось, что то же самое думает Ла Валлетт о нем самом; он заморгал и вернулся обратно к карте. Постучал пальцем по плану города Эль-Борго.