Таким образом все усилия Раины разгадать, кто же скрывается под таинственными инициалами, пока сводились к нулю. Однако подобные сложности лишь подогревали исследовательский интерес женщины. К тому же Раина проводила своеобразную параллель между решением этой задачи и избавлением от своих ночных видений, полагая, что, как только установит личность неизвестной, Джулиано перестанет тревожить ее во сне.

Было уже довольно поздно, когда Раина завершила намеченные на день дела и со спокойной совестью могла приняться за выполнение поручения, данного ей доктором Аткинсоном. Семейные архивы, принесенные некоторое время назад, лежали на подоконнике двумя пестрыми стопками. Папки с бумагами, письма, фотографии, личные дневники – все это напомнило авгиевы конюшни, и Раина с легким вздохом принялась разбирать их. Постепенно занятие так увлекло ее, что она перестала обращать внимание на стрелки часов, которые уже показывали за полночь.

Большинство из просматриваемых документов относилось к сравнительно недавнему периоду. Однако среди них встречались такие, которым было по триста – пятьсот лет. Определяя, к какой категории их отнести, Раина руководствовалась прежде всего временными и тематическими признаками…

Широко зевнув, молодая женщина наконец оторвалась от работы и бросила взгляд на часы. Три часа ночи! Пожалуй, стоит отправиться домой и немного поспать, а оставшуюся часть архивов можно просмотреть и завтра.

Раина встала и со стоном разогнула затекшую от долгого сидения спину. Мистер Аткинсон прав, ей необходимо уделять работе чуть меньше внимания.

Взяв со стола сумочку, она собралась уже погасить лампу, как вдруг заметила небольшой сверток, туго перевязанный бечевкой, какую еще можно встретить в старых деревенских лавках. Он лежал практически незаметный, задвинутый за толстую ножку стола.

Повинуясь какому-то шестому чувству, молодая женщина подняла его и аккуратно развернула. Под старыми газетами скрывалась толстая тетрадь, переплетенная в кожу. Раина открыла ее и изумленно уставилась на первый лист. Его украшал прекрасно выполненный рисунок: алый василиск в венке из белых роз – родовой герб герцогов Галлезе. А чуть ниже была сделана какая-то приписка.

Будучи не в силах подавить охватившее ее волнение, Раина дрожащими руками поднесла тетрадь к глазам. Надпись была сделана по-английски и гласила:

Вверяю исповедь моего сердца в руки Господа, который вел меня в жизни и которому я доверюсь по смерти.

Анна Моррелл.

1473 год от Рождества Христова.

Вот она, таинственная А. М.! Раина возликовала: ее догадка оказалась верна. Под инициалами в письме Джулиано скрывалась женщина. Сон как рукой сняло, усталость была вмиг забыта. Вновь устроившись за столом, она принялась разбирать полустершиеся строки, чуть слышно шевеля губами. Далекое прошлое неумолимо затягивало ее в водоворот событий.

В то время, когда Ланкастеры и Йорки боролись за английскую корону, а Лоренцо Медичи покровительствовал искусствам во Флоренции, когда Франция только начинала становиться законодательницей мод, разворачивалась удивительная и трагичная история любви итальянского герцога и жены английского торговца…

Джулиано, наследный герцог Биеллы из рода Галлезе, торопился вернуться домой до того, как его отец обнаружит, что сын опять где-то пропадал всю ночь. Впрочем, старому Массимо Галлезе было прекрасно известно, где находит приют Джулиано, как только луна выплывает на небо. Конечно, в объятиях этой распутницы Фелисиаты, чье роскошное имение располагалось в часе езды от города.

Массимо не одобрял связи своего единственного отпрыска с известной куртизанкой. Предрассветные лучи солнца уже позолотили край неба, поэтому прекрасный всадник торопился. Главное – оказаться в своей комнате до того, как отец отправится на утреннюю молитву. Джулиано с нежностью подумал о матери, которая наверняка уже открыла неприметную дверцу в западном крыле палаццо Галлезе. Донна Мария всячески скрывала от мужа ночные похождения обожаемого сына.

Его отец – что отнюдь не было характерно для того времени – намеревался передать ему бразды правления еще при своей жизни. Массимо полагал, что чем раньше Джулиано почувствует вкус власти, тем более способным правителем станет в будущем. Молодой Галлезе прекрасно понимал и одобрял действия отца, однако не собирался жертвовать привычным образом жизни в угоду политике.

Погруженный в раздумья Джулиано не заметил, как достиг городских стен. Его лошадь перешла с галопа на рысь, и звон ее подков о булыжную мостовую гулко разносился по сонным улицам Биеллы.

Проезжая мимо дома, расположенного рядом с городской площадью, молодой человек неожиданно уловил нежное пение, доносящееся со стороны сада. Удивленный тем, что кроме него еще кто-то не спит в столь ранний час, Джулиано спешился, привязал лошадь у коновязи, осторожно прокрался к ограде и раздвинул розовые кусты.

Зрелище, представшее его взору, было столь прекрасно, что ему показалось: сердце восхищенно замерло в груди, дабы не развеять своим стуком прекрасные чары.

Незнакомка, нарушившая предрассветную тишину пением, была похожа на ангела. Она сидела на краю маленького бассейна и плела венок из белых роз. Ее золотистые волосы, свободно ниспадающие на плечи по венецианской моде, переливались подобно золоту, плавящемуся в горне. Кожа казалась белее каррарского мрамора, а темно-синие глаза сверкали как сапфиры.