– Думаю, стоит обговорить детали, сэр, – внушительно сказал капитан, когда они вышли из кабинета директора «Айриш Си Лайн» в приемную. – Количество пассажиров, груз, дата отправления… Не так ли, сэр?

– Вот подробные инструкции, – Джералд вынул из папки с эмблемой Адмиралтейства два листа, отпечатанных на пишущей машинке. – Ознакомьтесь. Всё прочее – мои заботы.

– Если возникнут вопросы, я вам телеграфирую, сэр, – коротко ответил Мак-Мёрфи, развернулся и зашагал прочь. Стоическая невозмутимость и ледяное спокойствие. На таких людях и держится Британия.

…Как и предполагалось, после исторического совещания в Слоу-Деверил Робер де Монброн незамедлительно уехал в Париж – уламывать маменьку, хитрить и искать себе замену на ответственном посту. Печальный доктор Шпилер шатался по замку, скучал и предавался традиционной германской меланхолии, только из вежливости не отказывая Евангелине от приглашений погулять в парке или сыграть в крокет.

Лорд, понимая, что единственными деятельными людьми в его окружении остались Тимоти с мистером Реннером, мобилизовал их обоих и отправил в Лондон – покупать необходимые и самые лучшие инструменты и снаряжение, каковые затем следовало переправить в Ливерпуль. Кутерьма началась преизрядная.

Доктор принял решение в последний момент – нынешним утром, когда надо было поехать на вокзал и встретить прибывающего из Дувра Монброна. Вместо того чтобы отправить приготовленный багаж в порт, к рейсу уходящей в полдень «Лузитании» (билеты уже были куплены!), Шпилер поймал Тимоти за рукав и попросил обождать: в поезду они поедут вместе. Распоряжения относительно вещей были тотчас отданы служащим отеля «Мальмезон».

Тим лишь плечами пожал. Отлично, доктор, кэб ждет.

…Концессионеры собрались на носовой палубе «Эвертона» – никто не желал упустить волнующий момент. Канаты сброшены с чугунных швартовых тумб, из единственной трубы парохода валит масляно-черный дым, прорежаемый тонкими струями белесого пара, выбивающегося из бронзовых отводов предохранительных клапанов, поручни чуть подрагивают.

«Эвертон» тяжеловесно и медлительно отошел от причала, миновал косой канал между молами, ограждающими Александра-док, капитан взял лево на борт, перевел рукоять судового телеграфа в положение «средний ход», и черный с лазурной полосой на борту корабль уверенно двинулся к северу, выходя из Ливерпульского эстуария в открытое море.

– Мы все сумасшедшие, – громко сказал Тимоти. – Куда едем? Зачем?.. Да и плевать! Главное – едем!

– Делай, что должно, и будь, что будет, – эхом отозвался Робер, припомнив девиз средневековых французских рыцарей. – Впрочем, я совершенно не уверен, что мы делаем, что должно, но точно знаю другое: мы снова влипли! И все из-за тебя, Джерри!

Спокойные воды залива после пересечения границы ливерпульской банки заместились морскими волнами, задул неприятный западный ветер, несущий редкие снежинки – последние знаки ушедшей зимы. Справа по ходу судна была различима полоска холмистого берега Мерсисайда.

Грядущей ночью «Эвертон» обогнет северную оконечность Британии и возьмет курс на юго-восток, в сторону берегов Датского королевства и Германской империи. Первая цель – Кильский канал.

– Пойдемте пить чай, – просто сказал Джералд. – Холодно. И пожалуйста, забудьте о пораженческих настроениях! После весны на Рейне два года тому, вам всем должно быть стыдно за подобные слова!

– …Ох, барин, беда одна с вами, – привычно вздохнул камердинер его сиятельства. Привычка графа засыпать с пьяных глаз где угодно, но только не в постели, Прохору была давно и хорошо известна, однако нынешним утром вернувшийся перед самым рассветом Алексей Григорьевич изволил расположиться прямиком в холодных сенях: завернулся в шубу, кулак под голову и ну храпеть на весь дом. До кабинета, где имелся диван, а уж тем более до спальной в глубине дачи, граф попросту не дошел. Не смог.

Хорошо, домом не промахнулся, а то случилось бы, как в прошлый раз, когда барин громко вломился на дачу адвоката Милютина, насмерть перепугав его нервическую супругу. Пришлось затем отослать корзину с цветами и извинения, ибо Милютин грозил мировым судом.

Бывало в прежние времена граф Алексей Григорьевич кутил с византийским размахом, легенды о его похождениях ходили по обеим столицам, но беспросветному пьянству, как нынче, все-таки не предавался – знал меру. Рассудительный Прохор обоснованно подозревал, что виновны в этом новые приятели барина, публика сомнительная, праздная и распущенная, рядом с которой молодые гвардейские офицеры (этих Прохор насмотрелся в достатке) покажутся едва ли не соловецкими монахами-схимниками.

Теперешних друзей его сиятельства камердинер открыто не одобрял, высказывал свои мысли прямо и без обиняков, получая в ответ от графа беззлобное и ленивое «Молчи, дурак, не твоим разумом судить!». Камердинер в свою очередь начинал ворчать, что раз уж его сиятельство скучают, хорошо бы в Крым поехать, а еще лучше за границу – все больше пользы, чем от каждодневного бражничанья с этими шутами гороховыми, незнамо отчего считающих себя литераторами. Футуристы-символисты – чего только не выдумают, прости господи!..