– Морган, разве ты не хочешь узнать правду о том, как умерла твоя мать?

Юле, 1982

Дом украшен тисовыми ветвями и падубом, гаультерией и омелой. Красные свечи плавятся и отражаются в глазах Кэла, сейчас золотых, как и мои. Это его первое Рождество, и он любит его.

Я узнала, что месяц назад у шлюхи Даниэля в Англии родился ребенок, мальчик. От Даниэля. Она назвала его Джиоманах. Даниэль должно быть защищал ее, поскольку я была не в состоянии найти эту Фиону и избавиться от нее. Теперь я собираюсь попросить Эмирант помочь мне. Трудно описать мои чувства. Так болезненно признавать унижение, отчаяние, ярость. Если бы я была поистине сильна, то убила бы Даниэля. В своих фантазиях я делала это тысячу раз - пронзала его голову шипом, вырезала его сердце и отправляла по почте Фионе. Я гадала, чтобы увидеть, как она открывает коробку, видя его сердце. И смеялась бы.

За исключением того, что это Даниэль. Не понимаю, почему я чувствую к нему такое. Да поможет мне Богиня, я не могу перестать любить его. Если бы моя любовь к нему могла бы быть вырезана из меня, я подняла бы атами и сделала это. Если бы моя потребность в нем могла бы быть сожжена, я опалила бы себя ведьминским огнем, пламенем свечи или красным, раскаленным от пламени атами.

Факт, что я все еще люблю его, несмотря на предательство, несмотря на то, что у него родился ублюдок от другой женщины, походит на болезнь. Я спросила его, как это произошло; они оба были такими слабыми ведьмами, что не смогли даже соткать противозачаточное заклинание? Он огрызнулся на меня и сказал, что ребенок был случайностью, но был задуман честными чувствами. В отличие от Кэлхауна, который был одним только моим решением. Он вылетел как ураган во влажный туман Сан-Франциско. Он вернется. Даже против своей воли, но он всегда возвращается.

Радость моей жизни сейчас заключается только в одном совершенном существе, которое восхищает меня. Кэл в шесть месяцев превосходит все мои надежды и ожидания. Мудрость сквозит в его детских глазах, он жаждет знаний, я это ясно вижу. Он красивый и легкий ребенок: спокойный характер только формируется, его своенравие пока душераздирающе мило. Видеть, как его лицо освещается, когда я вхожу, делает все остальное стоящим. Так что это Рождество - время темноты и света, как для меня, так и для Богини.

Я моргнула и обернулась, чтобы посмотреть на Селену. Мне казалось, она способна использовать против меня все что угодно. Даже мою мертвую мать. Потому что мне нужно было знать о себе. Но я уже знала.

Теперь же Селена казалась жалкой, как муравей, насекомое, а я чувствовала себя всесильной. Я чувствовала в себе древние ленты силы, прозрачную мелодию, содержащую истинную, усиленную магию.

– Я точно знаю, как умерла моя мать, - спокойно ответила я и увидела вспышку ее удивления.
– Она и Ангус были сожжены Кьяраном, ее муирн-беата-дан.

Я скорее почувствовала, а не увидела, как Селена отослала быстрые, темные усики магии, и прежде чем они достигли меня, я возвела блок вокруг себя и осталась нетронутой, свободной от ее гнева. Мне захотелось засмеяться над тем, как легко это было.

Но Селена была старше и намного образованнее меня, и в конечном счете она знала как сражаться лучше, чем я.

– Ты видишь только то, что Хантер хочет, чтоб ты видела, - сказала она с пугающей интенсивностью. Она еще ближе подошла ко мне, ее глаза, пылающие как у тигрицы, светились изнутри.
– Он управлял тобой все эти недели. Разве ты не заметила этого? Посмотри на него.

По какой- то глупой причине я действительно скользнула взглядом по Хантеру.

– Не слушай ее!
– задыхался он, приближась ко мне с неловкими движениями.

Хантер менялся на моих глазах: кости его лица отяжелели, челюсть заострилась, рот стал еще жестче. Его глаза погрузились в тень. Его кожа испещрилась странной белой бороздчатостью. Его рот искривился в голодном хитром взгляде, и даже его зубы казались острее, резче, больше походили на животные. Он был похож на злую карикатуру себя.

В долю секунды моей неуверенности и тревоги, Селена надавила.

– Ан нахл нат рак!
– закричала она, и выстрелила мерцающей синей молнией в Хантера. И попала в горло: он начал задыхаться, его глаза расширились, и он опустился на колени.

– Хантер!
– завопила я. Он все еще выглядел чужим, злым, и я знала, что Селена делала это, но не могла сдержать отвращения. Я чувствовала напряженную вину и стыд. Я, как предполагалось, доверяла себе, своим собственным инстинктам, но проблема была в том, что мои инстинкты прежде были неверными.

Теперь Селена бормотала темные заклинания, тем временем продвигаясь ко мне, и я невольно отступила назад. Беспокойство переросло в панику, и обрушилось на меня: я сжалась. Я хорошо начала, но все упустила. Теперь Хантер был в ужасном состоянии, Мэри-Кей была уязвима, а я готовилась к смерти.

Я почувствовал первые уколы заклинаний Селены, в то время как они порхали вокруг меня словно жалящие насекомые. Крошечные жала кусали кожу, заставляя меня корчиться, и серый туман кружился на краях моего обзора. Я поняла, что она собиралась завернуть меня в облако боли и задушить. И я не могла остановить ее.