А ведь она могла не делать ни того ни другого.

– И все-таки обучение бедных девочек наверняка обходится вам недешево, – заметил он. – Вы даете им крышу над головой, кормите, одеваете. Из-за них вы не в состоянии принимать в школу больше учениц, родители которых способны платить за обучение.

– Плата за обучение в школе довольно высока. Испытывать по этому поводу чувство вины я не намерена: я убеждена, что мы даем прекрасное образование, а если кто-то из родителей считает иначе, они вправе отослать дочерей в любую другую школу. Кроме того, у школы есть на редкость щедрый попечитель – увы, его имя неизвестно. Больше всего меня тяготит сознание, что я так и не сумею лично поблагодарить его за все.

Городок остался позади, они шагали по проселочной дороге между низкими живыми изгородями, за которыми расстилались поля и пастбища. Легкий ветер овевал лица и приподнимал поля шляпки.

– Значит, если так можно выразиться, у вас есть «платные» и «бесплатные» ученицы, – подвел итог маркиз. – А вы не думали о других различиях? Например, о девочках с физическими недостатками?

– Вы имеете в виду хромых? – уточнила она. – Или глухих? Или отстающих в умственном развитии? Признаться, никогда не думала. Слишком много трудностей пришлось бы преодолевать в этом случае, вы не находите?

– А разве сейчас вы не сталкиваетесь с трудностями?

На некоторое время она умолкла.

– Даже не знаю… Просто не задумывалась. Полагаю, большинство родителей, у которых есть дети с физическими недостатками, особенно девочки, считают, что они не в состоянии учиться вместе с остальными, и даже не пытаются записать их в школу. Но если бы они попытались и обратились ко мне, я… нет, не знаю, что бы я ответила. Смотря о каком физическом недостатке шла бы речь. Обучать хромого ребенка легко, правда, он не сумел бы учиться танцам или участвовать в подвижных играх. Но как быть с глухой ученицей или отстающей в умственном развитии?… А в целом вопрос интересный.

Клодия повернулась к спутнику с серьезным и одобрительным выражением лица.

– Я должна как следует обдумать его, – сообщила она.

– Непременно выясню, к каким выводам вы пришли, когда мы прибудем в Лондон, – улыбнулся маркиз. – Вы, наверное, всегда мечтали быть учительницей?

Она снова задумалась, и Джозеф заключил, что поддерживать легкомысленные беседы ни о чем она не привыкла.

– Нет, не всегда, – наконец призналась она. – В детстве у меня были совсем другие мечты. Но когда стало ясно, что им не сбыться, передо мной встал нелегкий выбор. Как леди и дочь состоятельного джентльмена, я имела полное право оставаться в отцовском доме и пользоваться материальной поддержкой отца. Полагаю, после его смерти мой кузен был бы вынужден и впредь обеспечивать меня. Или я могла бы начать зарабатывать своим трудом. Я выбрала второе. После этого пришлось снова делать выбор: кем быть – компаньонкой или учительницей? Это решение далось мне без труда. Мне даже думать не хотелось, что я буду на побегушках у какой-нибудь глупой и капризной старухи двадцать четыре часа в сутки. Так я и стала гувернанткой.

Вдалеке залаяла собака. Сумерки сгущались.

Значит, и у нее были мечты. Значит, раньше она не была такой приземленной и прозаичной. Наверное, мечтала о замужестве, а может, и о любви. Почему же вдруг поставила на личной жизни крест еще до двадцатилетия? Она не дурнушка, даже сейчас она выглядит привлекательно, особенно когда чувствует себя непринужденно и хотя бы изредка улыбается. А в юности могла быть премиленькой. К тому же она упомянула о скромном наследстве – не может быть, чтобы среди мужчин не нашлось охотников взять ее в жены. Или ее сердце отдано одному, недосягаемому…

С другой стороны, ему-то что за дело?

– Гувернанткой? – переспросил он, не дождавшись продолжения.

– Сначала – в семье с тремя резвыми детьми, – улыбнулась Клодия. – Я их обожала. Увы, всего через три месяца после того, как я поступила работать к ним, их отца отправили в Индию, и семья последовала за ним. А мне досталась чудовищно избалованная подопечная, которая считала, что высокое положение в обществе дает ей право обращаться с остальными людьми как ей вздумается.

– Тяжко вам с ней пришлось? – усмехнулся он.

– Не то слово, – кивнула Клодия. – А когда я честно объяснила ее брату, что девочка просто не дает мне возможности выполнять мои обязанности, – не жаловалась, просто представила еженедельный отчет, как и было условлено, – то в ответ услышала, что мне платят за то, чтобы я давала его сестре уроки, а если мне не нравится, что со мной обращаются, как с насекомым, я могу поискать другое место.

– И что же вы? – Он продолжал усмехаться. Клодия буквально излучала негодование, вспоминая эту сцену. Ее шаги стали быстрыми и широкими. Похоже, она даже не замечала, куда направляется.

– Собралась и ушла от них. Отказалась от предложенного экипажа, рекомендательного письма и даже от жалованья за последнюю неделю. А через месяц открыла школу в Бате.

– Иными словами, доказали, что вы отнюдь не насекомое, мисс Мартин. И правильно сделали.

Она вдруг рассмеялась и зашагала медленнее.

– Ручаюсь, они и думать обо мне забыли в тот же момент, когда я скрылась за поворотом аллеи. Или еще раньше!

– А по-моему, – возразил он, – эти люди оказали вам услугу, сами о том не подозревая.