Они посмотрели друг на друга долго и пристально, Джозефу показалось, что он прочел ее мысли, заглянул в глубину ее души. И теперь был готов остаться с ней навсегда.

– Я люблю тебя, – произнес он, но с губ не сорвалось ни звука.

Она прочла его слова по губам, отступила на шаг, приподняла подбородок и сжала губы в почти прямую тонкую линию. Но глаза не изменились – они не могли измениться. Только они позволяли заглянуть в ее душу, проникнуть сквозь доспехи, которые она носила не снимая. Ее глаза ответили ему, хотя выражение лица отрицало это.

«Я тоже люблю тебя».

– Надо поскорее доставить Лиззи в поместье, – сказал Джозеф, – и успокоить остальных – они же до сих пор сбиваются с ног, разыскивая ее.

– Меня? – переспросила Лиззи. – Они ищут меня?

– Все полюбили тебя, милая, – объяснил он, снова поцеловал ее в щеку и поднялся, не отпуская дочь. – И признаться, я их понимаю.

Они вышли на порог, Клодия закрыла дверь хижины. Оказалось, что к ней ведет неприметная тропинка. В хижине было чисто и уютно – значит, в ней часто бывали, проложив для этой цели тропу от аллеи через лес. Клодия и Джозеф двинулись по тропе и действительно вскоре вышли на аллею в том месте, откуда был виден мост.

К мосту Клодия приблизилась первой, дошла до середины, замахала руками и стала звать всех, кто находился в пределах видимости. Ее сразу поняли: поиски окончены, Лиззи нашлась.

У озера их уже ждали все гости и хозяева поместья. В пути Лиззи задремала. Хорас бежал впереди, тяжело дышал и тявкал.

Их встретили как героев. Всем хотелось прикоснуться к Лиззи, спросить, не пострадала ли она, узнать, что случилось, рассказать, как они искали, искали и уже почти отчаялись увидеть ее.

– У тебя, Аттингсборо, наверняка руки отваливаются от тяжести, – вмешался Росторн. – Дай-ка теперь я ее понесу. Иди ко мне, cherie.

– Нет. – Джозеф крепче прижал к себе девочку. – Спасибо, но со мной ей будет лучше.

– Ее надо немедленно увезти в Линдси-Холл, – заявила Уилма. – Всех переполошила, чуть было не испортила чудесный пикник! Вам и вправду надлежало исполнять свои прямые обязанности, мисс Мартин, и следить за этой девочкой, вместо того чтобы докучать тем, кто вам неровня!

– Уилма, прекратите! – выпалил Невилл.

– Нет уж! – взвилась она. – Я требую изви…

– Сейчас не время для несправедливых упреков и обвинений, – перебила Гвен. – Помолчите, Уилма.

– Нет, раз уж речь зашла об этом, – начала Порция, – кто-то должен открыто заявить, что это неуважение к леди Редфилд и леди Рейвенсберг – привозить сюда, в приличное общество, нищих, обучающихся из милости, а затем бросать их без присмотра. А слепая нищенка – это уж слишком! Мы считаем своим долгом…

– Лиззи Пикфорд, – прервал ее Джозеф твердо и так четко, что каждое слово донеслось до слушателей – его отца и матери, его сестры, невесты, многочисленных родственников, знакомых и незнакомых, – моя дочь. И я люблю ее больше жизни.

Он почувствовал прикосновение руки Клодии, наклонился и поцеловал запрокинутое личико Лиззи. Невилл положил ладонь на плечо друга и крепко пожал его.

Над лужайкой повисло ледяное молчание, словно заглушившее голоса детей, играющих неподалеку.

Слова леди Саттон и мисс Хант вонзились в сердце Клодии подобно ножу. На эти обвинения, высказанные сгоряча, ей было нечего возразить. Она и вправду во всем виновата: никто не заставлял ее отправляться на прогулку с Чарли – да, «с тем, кто вам неровня» – и бросать Лиззи без присмотра.

Но сильнее личной обиды и раскаяния была ярость, вызванная обидой за учениц, и без того обделенных судьбой, о которых с таким пренебрежением говорили в их присутствии. И она ничего не смогла сказать в их защиту. Может быть, леди Рейвенсберг известит мисс Хант, что девочки здесь по личному приглашению хозяйки дома?… Но первым заговорил маркиз Аттингсборо.

«Лиззи Пикфорд – моя дочь. И я люблю ее больше жизни».

Гнев и раскаяние были тут же забыты, сменились глубокой тревогой. Клодия коснулась руки маркиза и с беспокойством устремила взгляд на Лиззи.

Большинство младших детей играли со свойственной их возрасту неиссякающей энергией и не подозревали, что совсем рядом разворачивается драма. Но детские крики лишь подчеркивали зловещий характер молчания взрослых.

Миловидная хромоножка леди Мьюир опомнилась первой.

– Уилма, что вы натворили! Да и вы тоже, мисс Хант. Как вам обеим не совестно!

– Ученицы мисс Мартин, – добавила графиня Редфилд, – прибыли сюда по моему личному приглашению.

– И по моему, – добавила леди Рейвенсберг. – Я очень рада их видеть. Всех до единой.