— Поехала к нему? Под каким предлогом?

— Сбор пожертвований.., на сирот…

— Рассказывай же.., рассказывай!..

— Когда он увидел меня, он просто онемел от удивления. Но все-таки дал два луидора на моих сирот. А когда я собралась уходить, спросил, как поживает мой муж; тут я сделала вид, что не в силах больше таить свои обиды, и открыла ему душу. Ну, понятно, я сгустила краски!.. Бобиньяк совсем расчувствовался и стал придумывать, чем бы мне помочь.., а я расплакалась… Знаешь, как плачут по заказу?.. Он меня усадил, принялся утешать.., а я все плакала. Тогда он поцеловал меня. Я твердила: “Ах, мой добрый друг, мой добрый друг!..” А он вторил мне: “Мой бедный друг.., мой бедный друг!..” — и все целовал меня.., все целовал.., и так до самого финала. Вот и все.

После я закатила сцену безумного отчаяния и упреков. Обзывала его последними словами. А самой ужасно хотелось смеяться. Мне все представлялся Симон: бакенбарды висят.., а на голове!.. Ты пойми!.. На голове! По дороге сюда я еле удерживалась от хохота… Ты пойми! Дело сделано. Что бы ни случилось дальше — дело сделано! А он так этого боялся!.. Пусть теперь будут войны, землетрясения, эпидемии, пусть все мы умрем, — все равно.., дело сделано! И этого уж никак не изменишь!.. Да ты представь себе, что у него на голове.., и скажи: ведь дело-то сделано!!!

Баронесса спросила, захлебываясь от смеха:

— А с Бобиньяком ты будешь встречаться?

— Нет. Чего ради?.. Хватит с меня… Он не лучше моего супруга.

И обе опять захохотали так неистово, что их трясло, точно припадочных.

Послышался звонок, и смех оборвался.

Маркиза прошептала:

— Это он… Посмотри на него…

Дверь распахнулась, появился грузный мужчина, краснолицый грузный мужчина с толстыми губами и висячими бакенбардами; он сердито таращил глаза.

Подруги посмотрели на него, и обе вдруг повалились на кушетку в пароксизме такого исступленного хохота, что даже стонали, как стонут от мучительной боли.

А он повторял сиплым басом:

— Что такое? С ума вы сошли?.. С ума сошли, что ли?..