— Очень надеюсь, что допплегангер вместе со знаниями Рэльгонна унаследовал от него еще и отвращение к человеческой крови, — хмуро проворчал Гвай. — Воображаю, какой крик поднимется утром, если выяснится, что тварь пробралась в спальню герцогской дочки или выпотрошила нескольких припозднившихся жителей Райдора, которые возвращались из таверны за полночь… Рэльгонн, ответь, что именно ты стал бы делать, не окажись у тебя нынешней ночью неотложных дел? Как обычно развлекаются вампиры? Не верю, что представители племени каттаканов хотят по дешевым кабакам или домам свиданий, поскольку к первому вы относитесь презрительно, а на второе попросту не способны…

Упырь скривился — да, действительно, каттаканы размножались совершенно иным способом, нежели люди, но зачем трепать об этой особенности упырей на каждом углу, а особенно в присутствии посторонних, например, месьора Атрога? Последний тоже выбежал на двор вместе с охотниками, желая взглянуть на невиданного монстра.

— Рэльгонн, я кажется задал вопрос, — Гвай слегка подтолкнул молчаливого упыря. — Я и впрямь раньше никогда не интересовался лич¬ной жизнью каттаканов, но теперь мне необходимо знать, как ты со своими родственниками проводишь свободное время. Возможно, это наведет на след допплегангера, который сейчас полностью тебя имитирует, что по внешности, что по привычкам. Итак?

— Гхм… Видите ли… — упырь смущенно закашлялся. — В нашей довольно скучной жизни мало развлечений. Если я от скуки помогаю Ночной Страже в ее многотрудной деятельности, то мой брат, дядя или сыновья, с которыми мы вместе живем в Рудне, забавляются в меру своего разумения. Но самая любимая из забав — пугать…

— Кого пугать? — подняла бровь Асгерд.

— Ну… людей.

— Ничего не понимаю, — помотал головой Гвайнард. — Объясни, как, кого и зачем вы пугаете?

— Любая, пусть даже самая страшная легенда нуждается в подтверждении и обосновании, — заявил Рэльгонн. — Вот вы, охотники, и достопочтенный месьор Атрог, отлично знаете, что истории про страшных вампиров, которые спят в гробах, погибают от солнечного света и умирают от кола, коим следует пробить сердце, на девять десятых вымышлены. Однако, вы не подозреваете, что источником легенд о вампирах являемся мы — каттаканы.

— Почему же? — полюбопытствовал тайный управитель.

— Давным-давно, когда я вместе с родственниками навсегда застрял в Сфере, которую вы именуете Хайборийским миром, нам приходилось всерьез опасаться за свою жизнь, — начал объяснять Рэльгонн. — Все, начиная от странной природы и заканчивая кровожадными местными обитателями, было нам враждебно. В моей Сфере нет солнца — по крайней мере, оно очень далеко от нас и очень тусклое, чтобы мы получали ожоги от его лучей. Здесь все наоборот — окажись каттакан под прямыми солнечными лучами, он неминуемо погибнет меньше, чем за квадранс. Мы с огромным трудом приспособились к здешней пище… Мы не имеем права иметь детей, поскольку несколько сотен каттаканов смогут полностью изменить лицо вашего мира. Словом, на первых порах у нас было множество трудностей. И самая главная из них — неприятие человеком чужаков.

— Какое неприятие? — возмутился Конан. — Если бы люди вас ненавидели, то мы бы сейчас тут не стояли и не вели заумные беседы!

— Ты не понял, — терпеливо сказал упырь. — Я не имел в виду вас и месьора Атрога, как людей образованных и давно знакомых с моим племенем. Но представьте, какой вселенский крик поднимется, зайди я в обычную придорожную таверну отобедать? Окажись я внезапно на королевском балу или приеме? Или, допустим, случись мне очутиться с спальне ее светлости герцогини Райдорской? Хотите, отправлюсь туда прямо сейчас и вежливо пожелаю ей спокойной ночи? Утром ее светлость поделится впечатлениями…

— Не надо этого делать! — воскликнул Атрог. — У нас хватает неприятностей и без шуточек подобного рода!

— Бот видите, месьоры, — грустно улыбнулся каттакан. — В прошлом дела обстояли ничуть не лучше — нас пытались убить все и каждый. Именно поэтому я, вкупе со своей семьей, взял в союзники самое сильное чувство человека — страх. Страх перед непознанным! Мы захватили древний полуразрушенный замок альбов, завалили входы в подземелья, ставшие нашим домом, дабы человек туда не пробрался, и стали наводить ужас на всю округу…

— И каким же, интересно образом? — спросил Атрог. — Надеюсь, никакого членовредительства?

— И такое было, — спокойно признал Рэльгонн. — Пример: четыреста восемь лет назад Райдор страдал от деспотизма графа Рика из поместья Антор… Жуткий был человек скажу я вам! Тиранил своих кметов, грабил проезжающих на дорогах, набрав шайку головорезов даже осмелился осаждать замок герцога. Да-да, граф Рик попытался взять этот замок. Сладу с ним не было никакого. А когда он во всеуслышанье пообещался истребить рудненских вампиров — невероятный наглец и честолюбец! — мы решили… э… истребить его самого. Причем показательно. Тем самым мы убивали двух зайцев — избавили Райдор от дикаря и варвара с графской цепью на шее и подтвердили свою репутацию кошмарных упырей, способных на самые черные злодейства.

— А, как же, помню эту легенду, — фыркнул месьор Атрог. — Кажется, вампиры сожрали графа Рика прямиком на пиру, в его замке?

— Именно. Причем мы, как существа не чуждые страсти к прекрасному, обставили покушение на графа со всей надлежащей помпой — сами понимаете, всякие красивые магические эффекты, фонтан крови из шеи его графской милости, хохот и завывания… Это был великолепный спектакль. А поскольку общее представление о вампирах у людей тогда давно сложилось и все полагали, что укушенный упырем человек сам превращается в ночного монстра, графу, уже после смерти, его же приближенные забили в грудь деревянный кол, потом тело сожгли, а пепел смешали с глиной, дождались пока она застынет и выбросили в озеро. Могу привести несколько подобных примеров, один другого краше!