Когда эта повесть уже была дописана, «международный телеграф» (как говорили встарь) принес весьма пикантную новость. Суть ее состоит в следующем: существует в стране, возникшей на обломках тысячелетнего рейха, некий писатель. Читать им написанное крайне трудно из-за отсутствия у него, на мой взгляд, необходимого литературного дарования. Однако отсутствие таланта он успешно заменял громким шумом. В этом бессвязном и яростном шуме (забыв слова Шекспира о том, что «речь дурака шумна и яростна и ничего не значит») одни доброжелатели этого писателя уловили приятные для них мотивы «антиглобализма» и стали награждать его премиями, вплоть до самой престижной; другие, еще более специфические, доброжелатели из отдельно существовавшей некоторое время восточной части фатерлянда и вовсе почувствовали его своим (тоже, видимо, не без пользы для его материального положения). Но когда к его шуму привыкли, а восточные благодетели самоликвидировались, писатель этот решил очередной раз поразить мир уже не «прогрессивной» трескотней, а воспоминаниями о доселе не известных подробностях собственной биографии: оказалось, что он отметил свое семнадцатилетие добровольным вступлением в «благородные» войска СС. Конечно, могут сказать, что это всего лишь «грехи молодости»: мол, главный духовный пастырь всех католиков тоже состоял в те годы в «гитлерюгенде». Но все-таки семнадцать лет — это уже не тот возраст, когда под влиянием какого-нибудь многосерийного телеанекдота типа «Семнадцать мгновений весны» восторженный подросток мечтает о карьере «бойца невидимого фронта», еще не понимая, что первым его шагом на этом поприще станет элементарное стукачество. Семнадцать лет — это возраст осмысленных решений. И произошло это в 1944 г., когда Фима Ферман, будучи всего на один год старше этого подонка, прошагал с боями от Днепра до Тисы, ежедневно рискуя своей жизнью и теряя друзей и однополчан, погибавших у него на глазах, а потом тихо и спокойно жил и продолжает жить в отведенные ему Господом сроки! Такие вот разные траектории Судеб. Подивимся им и скажем: Аминь!

Лео Яковлев.

Харьков, октябрь 2006 г.

БАБИЙ ЯР.

ТАМ ЗАКАНЧИВАЛИСЬ БИОГРАФИИ

И НАЧИНАЛАСЬ ИСТОРИЯ

В связи с отмечавшимся в 2006 году 65-летием начала расстрелов в Бабьем Яре редакция одной из газет обратилась ко мне с предложением написать статью об этой трагедии, положившей начало Холокосту. В моем тексте приведены данные о непосредственном участии генералов вермахта в этом преступлении, абсолютно несовместимом с человеческой моралью и нравственностью. Чтобы избежать возможных упреков в пристрастном отношении к «простым солдатам», я решил включить эту статью в качестве приложения к повести о военной судьбе Фимы Фермана.

Так получилось, что в этом году в моих литературных занятиях мне пришлось коснуться военной темы, и чтобы выслушать обе стороны, я обратился к мемуарам немецких и советских военачальников. Естественно, что упоминания о Холокосте в них отсутствуют, но отсутствуют по различным причинам: у советских — по «указаниям партии и правительства», у немецких — из желания отмежеваться от зверств, к которым вермахт будто бы не имел никакого отношения. Так, например, покоритель Крыма Манштейн (Левински), заработавший за захват полуострова и взятие Севастополя фельдмаршальский жезл, включил в свои воспоминания восхищенные слова о Южном Береге и поделился с читателями сведениями о народах, некогда там живших, забыв назвать евреев, десятками тысяч уничтоженных при его содействии, и крымчаков — маленький народ, практически полностью истребленный его «рыцарями».

История Бабьего Яра наглядно опровергает слухи о непричастности вермахта и его руководителей к Холокосту. Тогда в Киеве, после взрывов, устроенных на Крещатике и в Киево-Печерской лавре, командир 29-го армейского корпуса (не эсэсовец!) генерал фон Обстфельдер 22.09.1941 г. приказал арестовать всех евреев-мужчин г. Киева. Но взрывы продолжались, возникли большие пожары в центре города, и все это было использовано как предлог для расправы с еврейским населением города, хотя военная разведка того же 29-го армейского корпуса не обнаружила никакого участия еврейских женщин, детей и стариков в таких изощренных диверсиях (напомним, что немногочисленные, не ушедшие в Красную Армию евреи мужчины — всего 1600 чел. — уже были арестованы и помещены в специальный лагерь). И опять не СД и не СС, а военный комендант Киева генерал-майор вермахта Эберхардт потребовал расстрелять всех без исключения киевских евреев.

26 и 27 сентября генерал-майор вермахта Эберхардт провел совещания с руководством СД и полиции, обсуждая предстоящую операцию, проведение которой он поручил начальнику зондеркоманды 4а штандартенфюреру Блобелю. Учитывая масштабы массовых убийств, стыдливо именовавшихся «эвакуацией евреев», Блобель попросил для поддержки 45-й и 303-й полицейские батальоны и роту войск СС, приданную оперативной группе Ц. Здесь следует назвать имена командира 303-го батальона полиции майора Ганибала, ротного командира оберштурмфюрера СС Графхорста, наотрез отказавшихся участвовать в расстрелах киевских евреев, и их подразделения не приняли участия в акции, планировавшейся вермахтом.

Запись в журнале боевых действий 113-й пехотной дивизии вермахта: первые расстрелы евреев в Киеве, жертвами которых стали те самые евреи-мужчины, арестованные после первых советских диверсий и отобранные в лагерях пленные евреи-красноармейцы, начались 27.09.1941 г. В этот же день в типографии при штабе 6-й немецкой армии, которой командовал тогда известный палач мирного населения фельдмаршал Райхенау, были напечатаны настенные объявления, обязывавшие всех евреев Киева явиться в определенное место. Листовки расклеила прибывшая за несколько дней до этого из Житомира команда украинской полиции, возглавляемая Б. Коником. Для успокоения будущих жертв был пущен слух, что евреев собирают для переселения. Тех, кто не хотел идти к месту сбора и оставался дома, выгоняли из квартир немцы — полицейские из 45-го батальона и с помощью услужливых всезнающих дворников.

29 сентября 1941 г. все еврейское население города было собрано на кладбище у Бабьего Яра. Там жертвы сдавали документы, вещи и ценности и раздевались. Тех, кто медлил, нарушая темп «процесса», немецкие и украинские полицаи избивали палками. Раздетых людей через пролом в кладбищенской стене выводили к Бабьему Яру. Расстрелы производили «рыцари» из зондеркоманды 4а и 45-го немецкого полицейского батальона. В первый день расстрелов — 29 сентября — были убиты 22 тыс. человек, во второй — около 12 тыс. По немецким отчетам, в Бабьем Яру был убит 33 771 еврей. Документы, отобранные у евреев, были уничтожены, чтобы не оставались ненужные следы, а награбленное еврейское добро интенданты вермахта без «лишнего шума», как положено ворам, отрядили в Великую Германию.

Счет был открыт. Через три месяца та же зондеркоманда 4а и тот же неутомимый Блобель, спев сентиментальные рождественские песенки и отпраздновав Новый 1942 год, приступили к расстрелу харьковских еврейских женщин, детей и стариков в Дробицком Яру. Перед этим все то же было как в Киеве: та же 6-я армия вермахта, тот же «отважный» фельдмаршал Райхенау, который, правда, сдох и переселился в ад, сделав тем самым добрый подарок людям к Новому году, те же объявления «о жидах», те же слухи о переселении евреев и то же ограбление их во имя Великой Германии.