Бело-голубая Русь

Возвращение «Матери городов»

Украина терпит поражение

«Вставай, страна!»

«Ни шагу вперед!»

Крым. второй вариант силовой экспансии

Газпром. Третий вариант силовой экспансии

«За Украину! За ее волю!»

Казино

Грозный рык льва

Подводная лодка в степях Украины

«Алые паруса»

Атака с моря

Как защищается АУГ

«Первым делом — самолеты»

Небесный огонь

Климат-контроль

«Думай по-украински!»Эпилог

*

Роман Василишин

Игорь Беркут

Брат

Пролог

Президент отодвинул край тяжелой бархатной шторы. За нею был внешний мир — опасный и враждебный. На подступах к воротам Банковой бесновалась толпа, украшенная разноцветьем флагов. Доминировали желто-синие знамена, разбавленные красными и малиновыми — Объединенной Республики Донбасс (ОРД), народного движения «Юг», разношерстных левых и казачьих сотен, сформированных под видом «казаков» из ветеранов спецназа. «Ми непереможнi! Ша-а-аблi догори!», «Вставай, проклятьем заклейменный весь мир голодны-ых и рабов!» — многоголосо гремело над Киевом. Песнопений не могли заглушить даже частые автоматные очереди — это шли в расход «враги народа», к которым безо всякого суда и следствия причислялись министры и депутаты, захваченные объединенными коммуно-националистическими дружинами прямо в служебных кабинетах.

От взрыва в подвале загудел пол Секретариата. Дикий, неистовый крик прокатился зданием, где уже пятый день скрывался президент и те его немногочисленные соратники, которым выпало испить горькую чашу до дна… Нечеловечески кричал глава Секретариата Президента (СП) — это стало ясно с первой же секунды. «Конец… — отрешенно подумал Он. — Отрезан последний путь к спасению…» Обломками завалило подземный ход, обустроенный когда-то еще для Данилыча. Ход был прорыт под Днепром и выводил прямо в кухню неприметного особняка, расположенного в украинской «золотой деревне» под Киевом — Конче-Заспе. С виду секретный объект ничем не отличался от загородных домов киевских мультимиллионеров, построенных по соседству. Зато принципиально иной была начинка — четырехуровневый подземный бункер, оснащенный всем необходимым для комфортного существования первых лиц государства вместе с родственниками и прислугой. В случае прямой угрозы жизни и невозможности покинуть страну, бункер позволял отсидеться под землей несколько лет, до очередной смены власти или просто до лучших времен, когда общество, в очередной раз оправившись от эйфории, нахлебается новой реальности, которая, как всегда, окажется ничуть не лучше старой.

…Главный кабинет страны был теперь жалок: изысканный стол для переговоров, инкрустированный по желанию жены президента красным индийским золотом, загроможден использованными пластиковыми тарелками, объедками, распечатанными и недопитыми бутылками грузинского вина, здесь же — смятые документы с грифом «секретно». Мусор на полу осенней листвой шуршал под ногами — убирать некому, весь персонал сбежал из Секретариата, как только запахло жареным.

… Министр обороны сошел с ума неделю назад, когда перед решающим сражением с Таманской дивизией российских войск в районе Обухова у него потерялась первая гвардейская украинская контрактная армия: 950 хлопцев, которых насилу собрали по селам и отдали на полгода в надежные руки американских военных инструкторов, в ужасе разбежались за два часа до боя, так и не услышав настоящих выстрелов и не увидав настоящих взрывов. Бросив автоматы, храбрые контрактники мгновенно рассосались по ближайшим селам и хуторкам, где их приютили, обогрели и спешно переодели в гражданское местные жители. Через пару часов несостоявшиеся вояки вместе с сельчанами радостно встречали колонны российских танков и БТРов, двигавшихся на Киев. Русские охотно соглашались выпить чарочку горилки на брудершафт с принаряженными председателями сельсоветов, обнимали заплаканных от счастья женщин, хлопали по плечу мужиков, взасос целовали раскрасневшихся девчат в украинских веночках, подававших на вышитых рушниках и горилку, и подкопченное сальце, и, разумеется, хлеб-соль. «Слава освободителям!» — то и дело звучало в толпе. Русских забрасывали поздними осенними хризантемами, вместе с ними хором пели песни о Москве и танцевали гопак. Такими были сводки с передовой русско-украинской войны.

В памяти президента всплыла картина: в самый напряженный момент селекторного совещания Совета обороны по важнейшему вопросу гарантий безопасности для членов семей высших должностных лиц государства в период войны с Россией в кабинет в панике ворвался начальник Генштаба. Пока Совет рассуждал, где лучше пересидеть войну детям и внукам украинской политической элиты — в Париже или в Лондоне, начальник Генштаба истерически грохал кулаком по столу, требуя немедленно объявить всеобщую мобилизацию. В ответ на это министр обороны доложил по селектору: миссия невыполнима. Продовольствия в армии осталось ровно на десять дней, техники и оружия в наличии нет: все относительно современное движимое и стреляющее армейское имущество еще в прошлом году обменяли на «Хванчкару» и «Кинзмараули» в Грузии, остальной хлам если не разворовали, то давным-давно распилили на металлолом. В качестве неоспоримого аргумента президент сунул под нос начальнику Генштаба свой указ о последнем призыве, где черным по белому сообщалось о сокращении армии до численности генералов и их личных адъютантов и досрочном переходе вооруженных сил страны на контракт под патронатом Госдепартамента США. В ответ главный штабист грязно выругался и, выхватив табельный пистолет, принялся в упор расстреливать президентскую коллекцию уникальных глиняных горшков (глечиков)…

…От сокрушительного удара брони БТРа тяжелые кованые ворота, преграждавшие путь к Секретариату, грянулись об асфальт. Толпа ворвалась во двор. Шум за окнами стал громче. Народ, опьяненный осознанием собственной значимости и скорой победы, требовал правосудия — здесь и сейчас. Бешеный натиск едва сдерживали несколько сотен вооруженных людей, переодетых в форму бойцов государственной охраны. Они — единственный рубеж, последняя надежда.

Президент глубоко вдохнул спертый воздух и уронил себя в кожаное кресло — мысль о последней надежде сдавила горло.

…Первой надеждой был палаточный лагерь гражданского протеста, развернутый на Майдане отдельными депутатами-ветеранами Помаранчевой революции, не сбежавшими за рубеж и не принявшими сторону врага. Таких оказалось не больше десятка, поэтому желающих встретить оранжевыми флагами русские войска и примкнувших к ним повстанцев пришлось собирать по студенческим общежитиям и подворотням, предлагая огромные деньги — 800 долларов за сутки. По разным данным, отрывочно и бессистемно поступавшим в Секретариат, лагерь не продержался и двадцати минут. Гражданский протест захлебнулся. Палатки были сметены в одно мгновение, «протестующие» — студенты и бомжи — не оказывая никакого сопротивления, растворились в толпе. Молодежь, смеясь и отпуская шуточки в адрес поверженной власти, сдергивала с удочек «помаранчевые» флаги и тут же определяла на их место знамена ОРД или стяги Запорожского казачества. Что до организаторов акции — членов парламента от пропрезидентской партии — они среди участников палаточного протеста замечены не были. Исчезли бесследно, прихватив с собой партийную кассу.

…Грязные клочья оранжевых полотнищ еще долго путались под ногами и летали по ветру.

«Сволочи…»- устало подумал президент и закрыл глаза. Не видеть, не знать… Слово «сволочи» он понимал широко — оно относилось и к проклятым москалям, ответившим войной на подавление бунта в Севастополе, и к бывшим соратникам по борьбе, и к тем, кого президент любил называть «маленькими украинцами» — теперь они вознамерились поднять голову и почувствовать себя народом, способным даже не требовать — диктовать!.. Редкой сволочью оказался и министр внутренних дел, приказавший милицейским подразделениям внутренних войск… ждать особого распоряжения. «Милиция с народом!» — нагло заявил он.