Лаши ответил, что видел Кислую Морду.

Может ли Лаши сказать, где теперь можно найти Кислую Морду?

Лаши посмотрел на вокзальные часы. Было начало двенадцатого.

— Да, Лаши может сказать, где его можно найти. Его можно найти в баре «Под орлом», ожидающим, что кто-то поставит ему выпивку.

Грант пошел в бар «Под орлом», находившийся около вокзала, и убедился, что Лаши сказал правду. Джогурт действительно был там и сидел, задумавшись над кружкой пива. Грант заказал себе виски и заметил, что проводник насторожился.

— Добрый день, — любезно обратился к нему Грант. — Я поймал несколько неплохих рыб со времени, когда мы виделись.

— Это меня радует, уважаемый господин, — ответил Джогурт, делая вид, что узнает Гранта. — На Тайе?

— Нет, на Турли. А кстати, от чего умер ваш молодой пассажир? Тот, которого вы пробовали разбудить?

Выражение услужливой любезности моментально исчезло с лица Джогурта.

— Может, выпьете со мной? — предложил Грант. — Стаканчик виски?

Джогурт снова повеселел.

Потом пошло уже легче. Джогурт был все еще расстроен хлопотами, которые возникли у него в связи с этим делом. Ему пришлось даже свое свободное время посвящать участию в следствии.

Потянуть Джогурта за язык было по-детски просто. Достаточно было его легонько подтолкнуть, а он уже шел в нужном направлении.

Джогурт злился не только из-за того, что ему пришлось принять участие в следствии. Он злился на само следствие, злился на каждого, кто имел хоть какую-то связь со следствием. Из-за этой злости, усиленной двумя стаканчиками виски, он дал подробный отчет обо всем и обо всех. Это было вообще самое лучшее дело, которое когда-нибудь удалось провернуть Гранту за такие деньги. Джогурт был участником событий от начала до самого конца, с минуты появления «Би-семь» на вокзале в Лондоне до судебного решения. Как источник информации он был абсолютно «первой рукой», а кроме того, он говорил охотно и много.

— Встречали ли вы его когда-нибудь раньше в своем поезде? — спросил Грант.

Нет, Джогурт никогда до этого его не видел и радуется, что никогда уже не увидит.

В этот момент чувство удовлетворения Гранта перешло в отвращение. Еще полминуты с Джогуртом, и ему станет плохо.

Он вышел из бара и направился на поиски публичной библиотеки.

Библиотека размещалась в неслыханно некрасивом здании, но после Джогурта оно казалось вершиной хорошего вкуса. Девушки, помощники библиотекаря, были очаровательны, а сам библиотекарь оказался маленьким человеком, одетым с еле уловимой элегантностью, в галстуке таком же узком, как и ленточка его пенсне, и представлял собой явный антипод Галахера.

Маленький господин Таллискер был шотландцем из Оркнея — это, как он сам подчеркнул, означало, что он вообще не был шотландцем, — а его интерес к Островам был равен знаниям о них. Он знал все о поющих песках на острове Кладда. Существовали также другие поющие пески (каждый остров хотел иметь то, что и соседи, шла ли речь о волнорезе или о легенде), но те на Кладда — настоящие. Они расположены, как и большинство пляжей на Островах, по атлантической стороне, открытые широкому океану и Тир-нан-Ог, что, как, возможно, господину Гранту известно, на кельтском языке означает небо. Край вечной молодости. Интересно, не правда ли, как это каждый народ создает себе собственное представление о небе. Одни видят его раем, полным самыми прекрасными девушками, другие — краем забвения, кто-то — как вечную музыку и полное безделье или как край, идеальный для охоты. По мнению господина Таллискера, для кельтов небо: край молодости.

— А что это за поющие пески? — прервал Грант сравнительный анализ счастья.

— Это дискуссионный вопрос, — ответил Таллискер. Объяснить можно по-разному. Он сам когда-то пешком пересек эти километры чистого, белого песка вдоль мерцающего моря: они «поют» под ступнями идущего, но он назвал бы это скорее скрипом. Но, когда дует сильный, постоянный ветер, а такие дни не являются на Островах редкостью, возникает явление журчащего передвижения тоненького, почти незаметного слоя на поверхности песка, что действительно создает впечатление пения.

От песков Грант незаметно перешел к тюленям. Оказалось, что на Островах существует множество легенд о тюленях, превращенных в людей, и о людях, превращенных в тюленей. Если принимать их всерьез, то половина жителей Островов должна иметь в себе немного тюленьей крови. Потом они начали говорить о ходящих камнях, и господин Таллискер и тут мог представить интересную информацию. Однако же в отношении ручьев он был беспомощен. Ручьи были на острове Кладда, наверное, единственным элементом природы, соответствующим норме. Может, они слишком охотно разливались в маленькие озера или исчезали в болотах, но были просто ручьями, водой, стремящейся к горизонтальному положению.

«В определенном смысле, — подумал Грант, идя на встречу с Томми, — в этом можно заметить «стояние». Ручей, который превращается в стоячую воду или в болото. Возможно, «Би-семь» употребил это слово только ради рифмы».

Он слушал одним ухом разговор друга с двумя фермерами, которых Томми привел на обед, и завидовал их невозмутимому спокойствию и абсолютной свободе. Этих спокойных людей ничего не преследовало. В действительности время от времени на их стада сваливалось какое-нибудь природное бедствие, обильные снега или внезапная эпидемия, но сами они сохраняли спокойствие — и здоровье, как горы, среди которых жили. Это были мужчины массивного телосложения, медлительные, любящие пошутить. Грант отдавал себе отчет, что его интерес к пассажиру «Би-семь» был неразумным, ненормальным, что имел связь с его болезнью, что в нормальном состоянии духа он и двух раз не подумал бы о «Би-семь». Он чувствовал отвращение к этой мании и вместе с тем держался за нее. Она была одновременно его гибелью и спасением.