— …И он надел его на посох там внизу, — закончил Томми свой рассказ.

Грант посмотрел на свои руки и удостоверился, что они уже не дрожат.

Его спас тот молодой человек, который для себя не нашел спасения.

Грант поднял глаза и увидел перед собой белый дом, расположенный в зеленом углублении на склоне горы, одинокий на фоне заслоняющей его стены елей, выглядящих как темно-зеленый ковер в голом пейзаже. Голубой дым поднимался из трубы в тихом воздухе. Это была чудная квинтэссенция покоя.

Когда они въезжали наверх, он увидел Лауру, выходящую их встретить. Она помахала им рукой, а потом отбросила со лба прядь волос. Этот знакомый жест разлил теплую волну в его остывшем сердце. Именно так в детские годы она ждала его на маленькой террасе, в Баденохе, тем же самым движением отбрасывала волосы. Ту же самую прядь волос.

— Черт побери! — сказал Томми. — Я забыл бросить письма. Не говори ничего Лауре, разве что спросит.

Лаура поцеловала Гранта в обе щеки, охватила его взглядом и сказала:

— У меня для тебя на завтрак вкусная птица, но мне кажется, что намного больше тебе нужен сон. Поэтому иди наверх и забудь о еде. У нас будет масса времени на разговоры.

Грант подумал, что только Лаура может так приспособить роль хозяйки к потребностям гостя. Никакого приставания со старательно приготовленным завтраком, никакого тайного шантажа. Она не пыталась даже заставлять его пить чай, которого ему не хотелось, не предлагала роскошного горячего купания. Не требовала приветственной болтовни, этого любезного поддержания компании. Без вопросов и не раздумывая она предложила ему единственную вещь, которая, действительно была ему нужна: сон.

Он думал, является ли причиной то, что он выглядит нервноистощенным, или же просто она так хорошо его знает. Гранту пришло в голову, что он не имел бы ничего против, если бы Лаура знала о его страхах. Удивительно, ведь он опасался открыть перед Томми свои слабости, но ему совсем не помешало бы, если бы Лаура узнала о них. А должно быть наоборот.

— На этот раз я поместила тебя в другой комнате, — говорила Лаура, когда он шел за ней по лестнице, — потому что в западной комнате еще чувствуется запах свежей краски.

Действительно, она немного поправилась, но он отметил, что ноги у нее все такие же красивые. И со свойственной себе отстраненностью подумал, что если у него нет желания скрывать от Лауры свои детские приступы страха, то потому, что он уже нисколько в нее не влюблен. Мужская потребность показаться женщине в хорошем свете не требовалась в отношении Лауры.

— Вообще считается, что спальня должна иметь восточное освещение, — говорила она, стоя посреди комнаты и рассматривая ее, как будто никогда тут еще не была. — Словно это достоинство. По-моему, гораздо приятнее смотреть через окно на солнечный пейзаж, а это невозможно, если солнце светит прямо в глаза. — Она всунула палец за пояс, пытаясь его немного ослабить. — Но уже через несколько дней можно будет поселиться в западной комнате, поэтому переедешь, если захочешь. Как там мой любимый сержант Вильямс?

— Румяный и чистенький.

И в эту минуту перед его взором предстал Вильямс, большой и несмелый, в ресторане гостиницы «Вестморленд». Вильямс как раз выходил из зала и, наткнувшись на Лауру и Гранта, согласился выпить с ними чаю. Он произвел на Лауру огромное впечатление.

— Ты знаешь, как только тут у нас происходит что-нибудь плохое, я вспоминаю сержанта Вильямса и сразу чувствую, что все окончится хорошо.

— Полагаю, что я не пробуждаю в тебе такого доверия, — сказал Грант, занятый открыванием чемодана.

— Не так отчетливо. И, во всяком случае, не таким образом. Ты был бы опорой, если бы все должно было ПЛОХО кончиться.

С этим загадочным утверждением она направилась к двери.

— Не сходи вниз, пока не пожелаешь. Можешь вообще не спускаться, если тебе так хочется. Позвони только, как проснешься.

Ее шаги прозвучали в коридоре, и тишина охватила комнату.

Грант разделся и бросился на постель. Через минуту ему пришло в голову: нужно завесить окно, потому что свет не даст уснуть. Он медленно открыл глаза, желая оценить, насколько ярок свет, и увидел, что блеска в окне уже нет. Светло было только на улице. Он поднял голову, удивленный этим феноменом, и понял, что уже позднее послеполуденное время.

Отдохнувший, повеселевший, он повернулся на спину и лежал, вслушиваясь в тишину. Вечную тишину. Он впитывал ее и наслаждался ее чудесным действием. Никакого замкнутого помещения аж до Портленд-Фирт! Нет, дальше: до Северного полюса. Через широкое открытое окно он видел предвечернее небо. Посеревшее, хотя еще слегка осветленное. Такое небо не предвещало дождя, было эхом тишины, обволакивающей этот счастливый, спокойный мир.

Но ничего, если не ловить рыбу, то можно ходить на прогулки, а в крайнем случае поохотиться на кроликов.