Словно догадываясь, от кого исходит помощь, Эмили, так звали девочку, лежала на руках Пейдж совершенно спокойно.

– Какая миленькая, – сказала она с улыбкой, но улыбка пропала, стоило ей подумать, что и Сами в три годика станет такой же миленькой. От того, что ей не придется этого увидеть, в груди Пейдж все сжалось. Все было хорошо, пока она работала и была погружена в заботы своих пациентов, но стоило появиться хоть крошечному перерыву, как ее мысли становились тягостными.

Она обняла Эмили и передала ее в руки отца. Потом проводила их до дверей кабинета и вернулась к себе. Неожиданно к ней вошли Питер и Энджи.

– Есть новости? – спросила Энджи у Питера.

Тот покачал головой. Пейдж сразу заметила, что выглядит он неважно. Она поняла, какие грустные мысли роились у него. Впрочем, и ее мысли не отличались веселостью.

– Отец Джули пока еще не решил окончательно, стоит ему подавать в суд или нет, – произнес он, – но я не уверен, что подобное состояние продлится долго. Джули продолжает настаивать, что ее изнасиловал я.

– Она что, заявила тебе это прямо в лицо? – спросила Энджи.

– Нет. Признаться, мне очень хотелось побеседовать с ней наедине, там, в кабинете у Перрини, но ее адвокат запретил мне это и сказал, что я оказываю давление на свидетеля. Если она будет настаивать на своем, а никто другой не признается в содеянном, то дело будет неизбежно передано в руки полиции и в суд. Тогда это лишь вопрос времени. Они привлекут меня за изнасилование. – Он взглянул на Пейдж. – Непривлекательная картина, верно?

Пейдж сидела, прижав руки ко рту, и хотела было возразить, но не могла подобрать подходящие случаю слова. Она пыталась переварить, какой огромный убыток нанесет дело об изнасиловании престижу Питера, Маунт-Корта, да и их собственной практике, то есть тому, вокруг чего, собственно, строилась вся ее жизнь в течение долгих лет. Если и практика развалится к черту, то Пейдж окажется в безвоздушном пространстве, в своего рода вакууме, из которого только один выход – падение.

– А что Джули собирается делать с ребенком? – спросила Энджи.

– Уж мне, во всяком случае, она об этом не расскажет, – сухо заметил Питер. – Может быть, вы что-нибудь слышали?

Пейдж отрицательно мотнула головой.

– Отец увез ее в Нью-Йорк, там, по-видимому, она и пойдет к гинекологу.

– Вы думаете, она сделает аборт? – спросила Энджи. Пейдж не имела представления.

– Сделает она его или нет, – произнес Питер, – пробы крови и тканей костного мозга в состоянии документально подтвердить, что отец – не я. Мой адвокат составил специальное письмо, чтобы даже в случае аборта ткань плода подвергли анализу. Если они не сделают анализ, это будет означать, что они скрывают улики. Надо, чтобы с помощью анализа можно было установить, имело место изнасилование или нет.

– Она никогда никому не жаловалась, – подхватила Энджи. – И никто не видел, чтобы на ней были синяки или кровоподтеки.

Питер криво усмехнулся.

– По ее словам, ей не хватило смелости признаться Пейдж, что ее коллега по работе оказался способным на такое.

– А я думаю, она должна была пожаловаться!

– Повторяю, она скажет, что не смогла.

Она стояла в кабинете директора, одетая в скромненькое платьице, и разыгрывала из себя невинность.

– Но никто не видел на ее теле синяков…

– А в суде никакие синяки не нужны. Согласно определению, изнасилованием называется половая близость против воли женщины. Так что синяки вовсе не требуются.

– Но их наличие, несомненно, помогло бы Джули сделать обвинение более доказательным. Поскольку у нее нет доказательств, что против нее применяли силу, а анализ покажет, что отец ребенка вовсе не Питер, ее обвинение будет весьма неубедительным.

– Только не надо недооценивать Джулию, – возразил Питер. – Я ведь тоже ее недооценивал, пока она не выступила с угрозой привлечь меня к суду. Она весьма хитрая маленькая сучка. Она скажет, что я изнасиловал ее в тот момент, когда она встречалась с другим парнем, и что она честно думала, что этот ребенок – мой. Уж поверьте, она не станет снимать обвинение в изнасиловании. Таким образом она хочет мне отомстить, что я оказался равнодушным к ее чарам. – Он хмыкнул. – Это должно мне льстить.

– Питер, – призвала его в порядку Энджи. Тот почесал в затылке.

– Она никогда не признается, что солгала. Она горда и упряма. И настроена негативно по отношению ко мне. Кроме того, она как огня боится своего отца. – Питер окинул взглядом присутствующих. – Все это весьма дурно пахнет для меня. Не пройдет и нескольких дней, как сплетни об этом распространятся повсюду, а как только это случится, прежде всего начнет страдать наша работа, наша практика. Может, мне надо уволиться, прежде чем все это произойдет.

Пейдж, которая внимательно прислушивалась к каждому слову Питера, уронила руки на стол и твердо сказала:

– Нет.

Энджи повторила то же самое.

– Подумайте над моими словами. – Питер подпустил в свою речь немного самоиронии. – Возможно, сейчас я меньше всего эгоистичен, чем когда-либо. Лучшего момента у вас не будет.

– Нет.

– Нет.

– А если мне дадут срок, и наши пациенты разбредутся?

– Куда же им идти? – спросила Пейдж. – Мы здесь самые лучшие.

– Да, тебе легко говорить, поскольку весьма скоро ты окажешься в Нью-Йорке за сотни миль отсюда.