Шрифт:
– И были ваши молитвы услышаны?
– Нет, никогда, - коротко передернул плечами Николай.
– Но ведь наш основной талант - терпеть… Это Божий дар русскому народу.
Карета миновала дешевый рынок с фруктовыми, овощными, рыбными и прочими прилавками, в том числе заваленными подержанной обувью и одеждой. Толпа шумела вокруг них, толкалась на соседних улочках, заставляя лошадей замедлять ход, а экипажи - вытягиваться в цепочку. Воздух звенел особыми рыночными звуками - смесью людских криков и визга животных.
Когда их карета остановилась, Эмма наклонилась и с любопытством выглянула в окошко.
– Там что-то случилось, - заметила она.
– Возможно, драка или что-то в этом роде.
Николай открыл дверцу кареты и легко спрыгнул наземь. Велев кучеру обождать на месте, он направился в толпу. Эмма выждала минуту или две, прислушиваясь к продолжающейся какофонии. Возможно, столкнулись два экипажа или кого-то задавили… Сердце ее заныло от жалости, когда до нее донеслось жалобное ржание лошади или осла. В нем ясно слышались боль и страх. Не в силах вытерпеть ни одной лишней минуты, Эмма выскочила из кареты как раз в ту минуту, как возвратился Николай. Лицо его было мрачно.
– Что там случилось?
– взволнованно спросила она.
– Ничего особенного. Возвращайся в карету, мы тронемся через пару минут.
Эмма посмотрела в его непроницаемые, безучастные глаза и рванулась мимо него.
– Эмма, вернись!
Но она, не обращая внимания на суровый приказ, уже пробиралась сквозь толпу.
Глава 3
Посреди оживленного перекрестка перегруженная кирпичом повозка полностью перегородила дорогу. Старый осел, понурый, с торчащими ребрами и прогнутой спиной, отчаянно пытался втащить ее на небольшой подъем. Хозяин, плотный, коренастый здоровяк с руками как окорока, озверело бил осла обрывком железной цепи. Залитое кровью, охромевшее, несчастное животное безумно выкатывало глаза, но не могло сдвинуть непосильный груз.
В "Наставлении", только что представленном Эммой собранию Королевского общества гуманного обращения с животными, была подробно расписана процедура, которой надлежало следовать в подобных случаях. Она должна была записать имена виновника и свидетелей, дать описание преступления и нанесенных увечий… Но при звуке жалобных криков осла все мысли о правилах и формальностях вылетели у нее из головы. Взрыв ярости сотряс ее и дал силы растолкать гущу толпы.
– Прекратите! Прекратите немедленно, или я вас убью!
Пораженные появлением рыжей фурии, несколько человек, стоявших у нее на пути, попятились. Короткошеий здоровяк перестал бить осла и злобно уставился на нее:
– Не лезь не в свое дело, сука!
Не обращая на него внимания, Эмма приблизилась к перепуганному животному. Она подобралась к безумно мотавшейся голове и стала успокаивать ласковыми словами, пока ослик не уткнулся носом ей в живот, как ребенок, ищущий спасения и убежища. Толпа ахнула, раздались возгласы удивления.
На владельца осла, однако, это впечатления не произвело.
– Убирайся прочь от моей скотины!
– проревел он и угрожающе вскинул руку.
– Я заставлю его влезть на этот холм, или он отправится прямой дорогой в ад.
– А я вас отправлю под арест!
– вскричала Эмма, обнимая дрожащее животное за шею.
– Эта повозка для него слишком тяжела. Он не может ее тащить, тупой ты ублюдок!
– Убирайся прочь!
– Цепь взвилась в воздух и ударила оземь у самых ее ног.
– Прочь, или я раскрою тебе голову!
Руки Эммы судорожно сжались вокруг животного.
Поглядев на багровое лицо мужчины, она поняла, что он от ярости ничего не соображает и грозит ей вполне серьезно. Однако отступить она не могла. Ей никогда не простить себя, если она даст забить несчастного осла до смерти.
– Сэр, - начала она примирительным тоном, но в ответ он разразился градом непристойностей и отвел назад руку с цепью, намереваясь ее ударить.
Внезапно события стали развиваться с такой быстротой, что она не успела ничего сообразить.
Рядом вдруг оказался Николай, который с неистовой силой схватил ее и закрыл своим телом как раз в тот момент, когда блестящая дуга опустилась. Она ощутила, как вздрогнул он от удара металлических звеньев, и услышала свист втянутого сквозь зубы воздуха. Резким толчком он отшвырнул ее в сторону.
Для Николая прикосновение цепи к спине неожиданно прорвало плотину глубоко запрятанных переживаний. Настоящее исчезло, растворилось в небытие, явью стало лишь прошлое, которое нахлынуло бурным потоком безумия, опустошения, жаждой крови. Мгновенной вспышкой вернулась к нему агония пытки в царском застенке, он вновь ощутил боль в иссеченной кнутом спине… "Почему бы вам не признаться, ваша светлость?" Руки его сомкнулись на шее здоровяка, зрачки впились в водянисто-голубые глаза, полные злобы и зарождающегося страха. Черный убийственный гнев затуманил сознание князя.