Райс еще не вернулся, хотя Камбер и Джорем ждали его к заутрене. Камбер заставил себя вздремнуть в последние предрассветные часы, деринийской тренировкой восполнил то, чего не принес короткий сон, и все же не обрел хорошего самочувствия. Он ждал, что Райс пошлет хотя бы весточку, если сказал, что не следует его ждать. Неужели Джаван был так болен? А ведь он наследник престола.

Качая головой, Камбер отвернулся от окна, причиной опоздания Райса могли быть и враждебные происки и его захват. До полуденной мессы у архиепископа не было официальных обязанностей — Роберт Орисс и Дермот О'Бирн предложили провести две первых службы, как это сделал Ниеллан в полночь, — но он не решился начать розыски. Апартаменты наследника престола недоступны для деринийского епископа, который занял место, предназначенное Хьюберту.

В соседней комнате послышался шорох, и вскоре появился Джорем с кипой документов, требовавших подписи перед возведением на архиепископский трон. После этого они с Джоремом должны были заняться утренним туалетом без помощи слуг — Анселя теперь не было, а внимание посторонних они не хотели привлекать.

Все время находились какие-то дела, время близилось к полудню, а известий от Райса так и не было. Камберу становилось все более не по себе. Райс никогда прежде не был легкомысленным. Он знал, что Камбер и Джорем будут беспокоиться. Почему же не подал о себе весть?

В то время когда Камбер любовался рассветом, Райс начинал медленно приходить в себя — это было какое-то туманное, двухмерное состояние, прежде не знакомое и тревожное. Его шея не гнулась, а голова тяжело клонилась на грудь и набок. Когда он постарался поднять ее, одновременно поднимая руки, ничего не получилось. Запястья были прижаты к креслу, в котором он сидел, и словно невидимая веревка привязывала его на уровне груди. Воспоминания о прошлой ночи вернулись так быстро, что он едва не застонал от ужаса, однако стон удалось подавить.

Притворяясь спящим и стараясь дышать размеренно, Райс приказал телу расслабиться и начал оценивать свое состояние. Он сразу понял, что еще не избавился от действия наркотиков, которые дал ему Тавис. В голове шумело, внутри все болело, но он больше не был во власти зелья. Если только Тавис очень не постарается, защиты снова нерушимы, однако это вовсе не значило, что Райс в состоянии предпринять активные действия. И, разумеется, если Тавис даст новую дозу…

Обуздав моментальную вспышку паники, он постарался как можно точнее определить, что Тавис с ним сделал. Его способности Целителя первыми исчезли под действием наркотиков и восстановятся последними, для них требовался особенно прочный баланс. Он знал также, что на время его способность двигаться была потеряна, зато восстановились простые уровни сознания. Но Райс не мог выяснить, к каким воспоминаниям обращался Тавис, и это пугало. Учитывая то, что другой Целитель проник в его мозг с единственной целью — читать его память, Райсу приходилось признать, что попытка удалась, и Тавис узнал всю историю с вином и наркотиками, а значит, и о ритуале в часовне.

Об этом он беспокоился меньше, из всех участников событий той ночи Райс был единственным, кто неточно представлял себе происходившее в круге. Разумеется, он догадывался, но защитная дымка почти скрывала то, что творилось внутри, и не пропускала звуков. Еще большее облегчение принесло ему сознание того, что Тавис, вероятно, не понял огромного значения действий, увиденных в памяти Райса, хотя участие Джавана в конце концов подтолкнет его искать ответы на свои вопросы в принце. Райсу потребовалась вся сила воли, чтобы признать — сейчас он во власти Тависа, решавшего его участь.

Неожиданно он почувствовал прикосновение к виску и даже в своем сумеречном состоянии понял, что это Тавис, Райс не реагировал на прикосновение, притворяясь спящим, но знал, что не сможет обмануть Целителя. Веселый смешок Тависа известил, его притворство раскрыто. Райс открыл глаза и приподнял голову. Оказалось, смотреть прямо на Тависа труднее, чем он предполагал.

— Я рад, что ты решил не играть со мной, — произнес Тавис. — Как самочувствие?

Облизывая губы языком, который казался непомерно большим, Райс смотрел на Тависа, казавшегося таким далеким; во рту была отвратительная сухость, его тошнило.

— Черт бы побрал тебя и твое вино! — с трудом выдавил Райс. Его внезапная бледность заставила Тависа поднести чашу с водой к его подбородку, предупреждая приступ рвоты.

На мгновение Райс потерял сознание, придя в себя, он почувствовал прикосновение салфетки, которой Тавис вытирал его рот. Он сидел с закрытыми глазами, стараясь справиться с тошнотой и ужасным металлическим привкусом во рту. Наконец Райс ощутил уверенную руку Тависа на своей шее и что-то прохладное у губ.

— Что это? — Райс открыл глаза и отстранился от протянутого бокала.

Бледные глаза, двумя аквамаринами сверкали на усталом лице королевского Целителя, его губы шевелились, складывая неожиданно добрые слова.

— Это просто средство от тошноты и ничего больше. Даю слово.

— Ну, разумеется, — прошептал Райс. — А ночной напиток был просто вином.

— Я ничего не обещал тебе насчет того вина. А если ты не станешь пить это по собственной воле, я применю те отличные приемы, которым научился у тебя, чтобы заставить. И мне даже не придется для начала бить тебя в живот. Ну, что ты выбрал? У меня вовсе нет настроения вытирать за тобой еще раз.