Развивалась морская торговля, это было предопределено самой природой — Найфорд имел обширную, отлично защищенную гавань в самом устье Арианы. Монахи из Ордена святого Михаила организовали обслуживание судов, нанимаясь в качестве лоцманов на корабли, плывущие на север в Ремут, на запад — в Лланнед, на восток — в Мурин и в воды их родного моря.

Ловкие деринийские предприниматели возвели процветающий речной порт на руинах предыдущей, куда менее удачной затеи Дерини. Менее изобретательные соседи из расы людей чувствовали досаду и зависть, переходящую в слепую ненависть и все более жестокие гонения на Дерини со стороны священников и высокопоставленных дворян. Симптомы неприятия Дерини были заметны и в Гвиннеде, но нигде, кроме Найфорда, оно не было так явно. Рознь между людьми и Дерини углублялась, упрочивалась вспышками самодовольства Дерини, которые и так куда больше преуспевали в торговых и финансовых операциях. Недовольство людей росло. Поселить столько Дерини на таком ограниченном пространстве было большой ошибкой. В тот год выдалось особенно жаркое лето, воздух становился все горячее, духота все нестерпимее, а многие умы бурлили от негодования… Огонь насилия полыхнул от случайной искры.

Найфорд горел весь день и всю ночь, но прежде неистовствующие люди убили всех Дерини и их сторонников, которых только смогли отыскать. После того как разграбили все корабельные грузы, суда, принадлежавшие или управляемые Дерини, были сожжены прямо на причалах. Лавки Дерини были разворованы и разгромлены, а их владельцы убиты.

Забив насмерть и перерезав всех учеников и наставников, люди по камням разнесли школу. После кощунственного убийства братьев и сестер Ордена святого Камбера Найфордского (большинство из которых даже не были Дерини) церковь и школу осквернили и подожгли. Огонь быстро распространялся, охватывая груды убитых, дым пожаров неделю отравлял воздух.

Камбер сидел, опустив глаза. Конфликт тлел, бесчисленные столкновения дворян-людей и Дерини продолжались. Почти ежедневно Камбера донимали этой проблемой, и, кажется, он истощил свое влияние на короля в разборах затянувшейся распри. Синхилу удавалось поддерживать равновесие и порядок в общении между расами только внешне, но и это было благом. Королевские министры-люди были не так разумны. Камбер вздохнул и снова поднял глаза на короля, и в тот момент вся усталость прожитых лет тяжким бременем легла на его плечи.

— Сир, я, безусловно, не могу спорить с историей, — произнес он мягко. — Эти юные смутьяны играют на руку своим злейшим врагам, но они не понимают этого. Они видят только то, что им нет места среди людей.

— Это не так.

— Я знаю. Но они так думают. Они считают Королевские законы законами людей. Они не видят в них места для Дерини.

— Лучше бы, черт побери, они увидели, иначе скоро этого места действительно не станет, а может быть, и драгоценных Дерини! Ты же знаешь, я не могу вечно сдерживать остальных дворян. И мои сыновья…

Он смолк и отвернулся от них. После секундной паузы Джорем вопрошающе посмотрел на Камбера — следует ли удалиться — и, получив согласие Камбера, поклонился, прижимая к груди плащ, лежащий на сгибе руки.

— Если я вам больше не нужен, сир, я вас покину. Мне нужно посмотреть, как разместили монахов, которые сопровождали нас из Долбана.

— Нет, Джорем, останься… пожалуйста. По правде говоря, то, что я собираюсь сказать, в большей степени касается тебя, а не Элистера. Кроме того, я знаю, что ты сделаешь так, как я попрошу. А насчет Элистера я не уверен.

Удивленный, Джорем взглянул на Камбера. Происходящее казалось странной мистификацией. Устало потерев глаза, Синхил закрыл лицо руками, Камбер заерзал на стуле, пытаясь сообразить: о чем может просить король? Что он может не выполнить. Джорем освободился от плаща и положил его в одну влажную кучу с отцовским. Синхил поднял голову и так долго смотрел на распятие, висевшее над алтарем, что Камберу и Джорему стало немного не по себе.

— Сир, что-нибудь случилось? — прошептал наконец Камбер.

Синхил слегка покачал головой и успокаивающе коснулся руки Камбера.

— Нет, и не называй меня «сир», старый друг. То, о чем мы должны поговорить, не имеет ничего общего с королями и епископами. — Он обратился к Джорему. — С тех пор как мы с последний раз говорили об этом, прошло почти четырнадцать лет, но пришло время, и я должен прервать свое молчание. Я долго думал об этом и должен признаться, что у меня накопилось множество горьких мыслей о тебе… и о твоем отце.

На этих словах он умолк и окунулся в какой-то неведомый мир, где боль воспоминаний и разочарований все еще жгла и мучила его, затем снова поднял глаза на Джорема.

— Но это уже в прошлом. Я думал, что понимаю причины его поступков, до этого дня ненавидел эти причины, и я не могу отрицать, что конец был… желанен… для Гвиннеда.

Неподвижно сидя на стуле, Камбер почувствовал напряжение сына, когда тот встал ближе к нему. Он почувствовал руку Джорема на плече. Джорем настороженно смотрел на короля.

— Сир, вы знаете, что охранять эту землю и ее короля всегда было нашим желанием, и я надеюсь, вам не нужно говорить о том, что ничего враждебного в наших намерениях не было.