— Пикт? — пробасил Гуго,— Капище в трех лигах от форта? Как такое возможно?

— Ты, наверное, знаешь, на что способны пиктские шаманы,— ответил Конан.— Они хорошо понимают камни и могут расставить их так, что никто не пройдет к святилищу. Не могу сказать, почему Катль там оказался, может быть, случайно. А местечко и впрямь жуткое, хотя заслуга в том не нашего колдуна, а его предков, ведавших как ладить с темными силами.

— Но ты-то как с ним познакомился? — подозрительно спросил Пудолапый.

— Не я с ним, а он со мной. Случилось так, что аквилонские ищейки почти настигли меня на границе Боссонских Топей. Я смог уйти, но был ранен, и здесь, в Волчьих Холмах, найдя подходящую пещеру, решил отлежаться. Рана моя оказалась намного серьезней, чем я думал, и Серые Равнины замаячили вполне отчетливо. Сколько провалялся в беспамятстве — сказать не могу, только Нергал зря готовил свои вилы: кто-то помог мне выкарабкаться. Помню, очнувшись, почувствовал, что глотка пылает жарким огнем, а по губам течет огненная жидкость... Я протянул руку и нащупал что-то мохнатое и теплое. А когда снова пришел в себя, увидел краснорожего старика, который принес мне мяса. Это был пикт Белое Ухо в меховой безрукавке до колен, подпоясанной кожаным ремнем. Думаю, в нее-то я и запустил пальцы, когда меня поили целебным зельем.

— Поразительно! — воскликнул Гриб, столь удивленный рассказом варвара, что даже перестал икать.— Пикт спасает киммерийца!

— Я бы сказал, что мало верится в великодушие пиктов по отношению к кому бы то ни было,— задумчиво молвил Гарчибальд.— Им что киммериец, что зембабвиец — все едино. Как объяснил Белое Ухо свой странный поступок?

— А никак,— ухмыльнулся Конан.— Мы почти не разговаривали. Колдун наведывался и впоследствии, и даже оказал мне честь, пригласив в свое жилище, но, думаю, небескорыстно. Когда я окреп и стал делать ночные визиты окрестным фермерам, Белое Ухо всегда получал свой кувшинчик вина.

— Дикарь дикаря нюхом чует,— пробурчал Гуго,— ты, киммериец, хоть и был аквилонским капитаном, а якшаешься Нергал знает с кем.

— Предпочитаю перегар запаху чеснока,— парировал Конан.— Ты мне надоел, Пудолапый, и оборотни уже тоску нагоняют. Если охота — сами головы ломайте, что тут к чему. Может, и нет никакого волколака, а может, их тут целый выводок бродит. Один, с медной мордой — среди черных камней, другой — на ферме у Баткина, а третьего я и сам видел...

— Видел?! — хором вскричали следопыты.— Ты тоже его видел?

— Да крутился какой-то зверь при колдуне пиктском, пару раз с ним являлся. Только ничего жуткого я в нем не приметил. Симпатичная даже волчара, шерсть белая...

Следопыты потребовали подробностей. Конан послал их к Нергалу. Гуго возмутился и напомнил, что они здесь не для того, чтобы вино хлебать и мясо трескать, а по делу. Киммериец заметил, что их дело — это их дело, а у него есть забота поважнее. И если Гуго, Гарчибальд и Пленси помогут ему разобраться с аквилонскими вояками и месьором Драганом, он, возможно, поохотится с ними хоть на оборотня, хоть на оллаха. Пудолапый хотел было бросить Конану свою железную перчатку, не нашел ее, прикончил вино и вступил в боевой союз против аквилонцев.

Пленси робко поинтересовался, как капитан собирается разгромить силы противника, имеющего численное преимущество и отряд боссонских стрелков в резерве.

— Боссонцев надо уговорить выступить на нашей стороне,— сказал Конан.— Пошлем к ним барона Гарчибальд подумал и кивнул:

— У них командиром Нанц Рослый, он тоже дрался под Велитриумом.

— А месьору Драгану устроим славную ночку,— ухмыльнулся варвар, доставая из-под кошмы запасной меч.— Они наверняка разобьют лагерь неподалеку, и я знаю где. Сделаем так...

Когда киммериец кончил излагать свой план, тучи разошлись, и блики вечернего солнца весело заиграли на мокрых камнях.

Месьор Драган заложил за воротник камзола атласный платок, украшенный его монограммой (в центре) и изображениями пышнохвостых павлинов {по углам), достал из парчового чехольчика серебряные вилку и нож, осенил лицо круговым движением ладони (в честь Митры Пресветлого) и приготовился к вкушению ужина и продолжению приятной беседы.

В шатре, разбитом на сухой поляне посреди сосновой рощи, был установлен стол, покрытый алой, с бахромой и кистями скатертью, складные кресла, походные сундуки и бронзовые подставки, в которых горели факелы. Весело потрескивал огонь, дым струйкой сочился в отверстие, устроенное в центре матерчатой крыши. За пологом входа навытяжку стояли два аквиловца с мечами наголо, охраняя покой своего командира.

Командир же наслаждался приятнейшим обществом юной дамы Эллис, чье свежее личико светилось между мрачных усатых физиономий двух сержантов, приглашенных на ужин, дабы соблюсти приличия.