— Ходят чумазые! Лица у всех грязные! Свежих подворотничков вообще не видать! Что это такое? Они у вас солдаты или кто?

Честно говоря, я даже слегка испугался. Потому что ранее мне никогда не доводилось слышать сердитые нотации партийного руководителя. Дико орущие начальники мне уже попадались. Разъярённые прапора тоже. Про злющих-презлющих дембелей даже и вспоминать не надо… А вот рассерженные парторги — такое было впервые…

— Ну! Что молчите? — продолжал возмущаться майор. — Веселков! Я с вами разговариваю!

— Да слышу я всё! — отвечал командир группы. — Всё слышу! Солдаты…

— Ну, так объясните мне… — напирал парторг. — Почему ваши солдаты не выполняют требования Устава внутренней службы?

— Да потому что мы, товарищ майор, находимся на боевом выходе. — спокойно произнёс Весёлый.

— Ну, и что с того? — не унимался Болотский. — Если мы находимся на боевом выходе, то им не следует умываться и подшиваться?

Командир группы вздохнул и спокойно взялся за свою кружку. Но вдруг передумал её поднимать…

— Они у меня не умываются, потому что экономят воду. — бесстрастно произнёс он. — И не бреются тоже по этой причине. А подшивать подворотнички к горному обмундированию — это не предусмотрено…

Тут наш командир запнулся и посмотрел на старшину роты.

— Подворотнички подшиваются только к повседневной форме одежды. — оттарабанил Акименко давным-давно заученную фразу. — А горное обмундирование является спецодеждой. И потому к ней не положено подшивать подворотнички.

В этот миг я спохватился и быстро попросил у командира разрешения уйти. Ведь как-то неудобно находиться среди старших начальников в тот момент, когда они решают очень серьёзные служебные вопросы. Ну, разумеется, старший лейтенант Веселков не препятствовал моему исчезновению. Чем я и воспользовался…

— А чайник? — грозно произнёс парторг в мою сторону. — Зачем его забрал?

Я замер было на мгновенье, но рука уже сама по себе показывала на остальной наш личный состав…

— Так ещё никто из солдат чая не пил! — пояснил я. — Сначала вам налили, а теперь всем остальным.

Парторг что-то проворчал себе под нос, но моё тело уже понеслось дальше… Вернее, подальше…

Наше солдатское чаепитие прошло почти в безмолвной обстановке. Ведь все слышали сердитые речи партийного лидера и последовавшие за ними объяснения. Спокойные ответы Веселкова и находчивость старшины Акименко нам понравились очень сильно. Ведь жизненные позиции нашего старлея показались нам крайне оправданными. Да и старшина не подкачал. А вот идейные принципы партийного организатора… Что-то в них было не то…

Каждый из нас допил свою единственную кружку чая и на этом наш завтрак закончился. Очередная пара наблюдателей полезла на фишку. Я проследил за тем, чтобы сменившимся досталась положенная норма чёрного чая. С этим всё оказалось нормально, и я пошёл под нашу масксеть.

Однако через пять минут меня вызвал командир группы и мы вдвоём полезли к Це Вешке. Там мы провели водную ревизию. Её результаты нас не впечатлили, ибо испытывать положительные эмоции у нас не имелось достаточных оснований. Воды в Це Вешке было литров триста. Не больше…

— В ваших флягах ещё много воды? — резонно поинтересовался командир.

— Есть ещё, но не так уж много, — пояснил я. — Фляжки-то старые. Пробки протекают. Да и мало их на всех.

Командир молчал и смотрел на то, как я накрываю горловину Це Вешки куском резины, затем опускаю массивную крышку и наконец-то закручиваю откидные болты.

— Придётся экономить не только на чае, — сказал Веселков по окончанию моей работы. — Сам понимаешь…

Мне, конечно, польстило то, что командир группы разговаривает со мной очень доверительным тоном. Но всё же следовало уточнить его намерения до мельчайших деталей. А ведь речь сейчас шла о воде. И мелочей здесь не было абсолютно никаких.

— Так на чём же ещё придётся экономить? — спросил я.

— На ежедневной норме. — кратко ответил командир. — Только на ней и остаётся.

— И насколько?

Вот именно это и являлось самым главным моментом нашей беседы. Какое количество питьевой воды теперь будет получать каждый солдат.

— По одной фляге. — пояснил Веселков. — Полтора литра на нос.

— Понятно. — сказал я. — Конечно, маловато. Но вытерпеть можно.