А ты… ты смущенно потупил глаза, не выдержав вражьего взгляда.

Не принял, не смог. И теперь навсегда парнишка воскреснет в балладах.

И скоро другие, свой дух затая, мальчишки услышат баллады,

Как ради других и себя не щадя платил за проход из засады.

О нас и не вспомнят, что были — что нет. Безликие, серые тени

Для тех, кто напишет хоть парочку строк про главных героев сражений.

Но близок конец и взлетевший клинок мне слепит глаза ярким бликом.

И время тягучей и вязкой струей, надежда придушенным вскриком.

Короткий бросок — пусть нет силы совсем. Защита? Не нужно, не стоит…

Всего лишь тычок в сочленение лат — другой эпилог у историй.

Сияющий росчерк — и холод в груди. Тяжелой волной он разлился.

А враг… не успел ничего он понять. А только успел удивиться.

В небесной дали тает облака дым и тлеет закат-уголек.

Пускай же герой остается живым. Прости, я не принял,

Не… смо…

… Он был известным храбрецом и струны плач ведут о нем…

1. Слова В.Ивановой.

* * *

Никому из атрапанов, даже вечному Сийбэрэ, боги не сохранили жизнь. А между тем надо было принести жертву. Молодой данван, в азарте погони влетевший на берег через брод, был сбит камнями с коня в кустах и оказался в руках анласов.

Роль атрапана взял на себя Ротбирт. Никто не возражал — все анласы дети богов, и, если не осталось тех, кто посвятил разговору с богами всю свою жизнь, то ничем не хуже любой из людей. И мальчишка выбрал подходящее копьё и велел всё приготовить.

Данвана со связанными за спиной руками поставили на свежесрубленную колоду и захлестнули на шее петлю. Вадим встал рядом, уперев в колоду ногу. Ротбирт, держа в руке копьё, неспешно пошёл к месту казни.

Данван скривил губы, зелёные глаза сузились. Потом он выпрямился, как струна, что-то выкрикнул ненавидяще — но Вадим уже вышиб колоду, а Ротбирт с коротким: "Дьяус!" — точным ударом пронзил копьём сердце врага секундой раньше, чем петля сдавила его горло. Тело закачалось, не дёрнувшись, а Ротбирт шагнул назад, поднимая копьё вверх.

— Идти назад лесами — погибнем все, — сказал он. — Вдоль берега пойдём.

— Там пустыня…

— Воды нет…

— Скоро зима, с моря пойдёт ледяной ветер…

— Мы там все погибнем…

Молча и тяжело Ротбирт смотрел на сородичей, опираясь на копьё. Верхняя губа его приподнялась. И под совсем не юным, тяжёлым взором люди стали умолкать, опускать головы. Когда же умолкли все и настала полная тишина, то вновь послышался голос мальчишки:

— Там, — он указал за реку, — рабство. Там, — он указал в море, — смерть. Я выбираю смерть. Вы — что хотите!

* * *

Утром отряд латников, взглядами провожая уходящую в прибрежные холмы цепочку людей, долго стоял на опушке. Наконец сотник сплюнул и сказал:

— Назад. Едем! — ожёг плетью коня и поскакал первым. На заваленном трупами поле ещё было что взять, опаздывать он не хотел и добавил для успокоения: — Всё равно сдохнут!

* * *

К северу от залива Хурагэн и почти до самых истоков реки, которую анласы назвали Палитас, на протяжении многих и многих дней пути лежит полоса песчаных дюн шириной в несколько миль. За дюнами тянутся жуткие болота — непроходимый ад. Воды и зверей там нет. Почти не ловится у побережья рыба — слишком велика солёность, а значит нечего делать там и морским птицам…

…Это произошло к исходу третьей недели пути. Воды не было совсем уже третьи сутки, пищи — четверо суток. Дувший с моря ледяной ветер со снегом улёгся, и дюны перестали "петь". Из туч проглянуло бледное здешнее солнце, освещая цепочку людей — еле тащащихся по дюнам, растянувшихся на милю.