Шрифт:
— И все время ночь, — подхватил Двадцать Пятый Час. — Спи себе, знай, похрапывай!
— Это бы ничего, — улыбнулся Календарь. — И все листки целы?
— Все до одного! Если время стоит — куда им деваться?
Календарь сел, аккуратно подобрав листки.
— Я бы тогда в библиотеку поступил, — мечтательно произнес он. — Там с книгами хорошо обращаются. Взял, почитал, на место поставил… Вот жизнь!
— Выдана книга тридцать первого ноября…
— В восьмой день недели…
— В двадцать пять ноль-ноль…
— Вернуть книгу тридцать первого ноября…
— В восьмой день недели…
— В двадцать пять ноль-ноль…
— Постойте, постойте, — забеспокоился Календарь. — Это как же? Одну книгу читать целый год?
— А что — разве много? Если время стоит — чего там его экономить?
Это сказало Тридцать Первое Ноября. А Восьмой День Недели добавил:
— Да и читать-то никто не будет. Время стоит — значит, все стоит, разве не понимаешь?
— Все стоит? И жизнь, и все остальное?
— Стоит, папаша, стоит! И тебе — прямая дорога на пенсию. Наработал свое, довольно!
— А как же библиотека?
— На кой она тебе? Плюнь, не думай!
Календарь встал, расправил свои листки.
— Ну, вот что, нечего мне тут с вами время терять. Поговорили и хватит!
— А осень, папаша? Она же не пощадит! — напомнил Двадцать Пятый Час.
— Ну и ладно!
— Ох, смотри, доведут тебя твои дни!
— Вы мои дни не судите, — рассердился Календарь. — Не вам их судить! Они у меня все при деле. А вы что? Так, в стороне? Значит, вы вроде и не существуете.
Календарь оторвал от себя листок.
— Вот, потерял с вами целый день. Возьмите себе — на память о потерянном времени.
И он зашагал по лужам. Но теперь уже в них не глядел. Календарь смотрел высоко и далеко — туда, где кончается его жизнь и начинается жизнь других календарей, которые сейчас выходят из печати.
СВОБОДНЫЙ ХУДОЖНИК
Электрический Утюг просил выключить его из электросети, поскольку он переходит на творческую работу.
РАКОВИНА
Испорченный Кран считал себя первоклассным оратором. Круглые сутки он лил воду, и даже ведра, кастрюли и миски, которым, как известно, не привыкать, сказали в один голос: «Нет, с нас довольно!»
Но у Крана была Раковина — верная подруга его жизни. Она исправно поглощала все перлы его красноречия и прямо- таки захлебывалась от восхищения. Правда, удержать она ничего не могла и оставалась пустой, но ведь и это было следствием ее исправности.
ЗЛАКИ
— Жизни нет от этого бурьяна! — возмущается Колос. — Чтоб его град побил, чтоб его молния испепелила!
— Что ты говоришь! — вразумляют Колос его товарищи. — Если случится пожар, то мы все сгорим, никого не останется.
— Ну и пусть сгорим! — не унимается Колос. — Зато на нашем месте вырастут другие колосья.
— А если вырастет бурьян?
ВЕЧНОСТЬ
Когда Гранитной Глыбе исполнилось два миллиона лет, рядом с ней возможно, для того, чтобы ее поздравить, — появился только что родившийся Одуванчик.
— Скажите, — спросил Одуванчик, — вы никогда не думали о вечности? Гранитная Глыба даже не пошевелилась.
— Нет, — сказала она спокойно. — Жизнь так коротка, что не стоит тратить время на размышления.
— Не так уж коротка, — возразил Одуванчик. — Можно все успеть при желании.
— Зачем? — удивилась Глыба. — От этих размышлений одни расстройства. Еще заболеешь на нервной почве.
— Не сваливайте на почву! — рассердился Одуванчик. — Почва у нас хорошая — чистый чернозем…
Он до того вышел из себя, что пух его полетел по ветру.
Тоненький стебелек упрямо качался на ветру, но уже не мог привести ни одного убедительного аргумента.
— Вот тебе и вечность. Утешение для дураков. Нет уж, лучше совсем не думать, — сказала Глыба и задумалась.
На каменном лбу, который не могли избороздить тысячелетия, пролегла первая трещина…
ЯБЛОКО
Яблоко пряталось среди листьев, пока его друзей срывали с дерева.
Ему не хотелось попадать в руки человека: попадешь, а из тебя еще, чего доброго, компот сделают! Приятного мало.
Но и оставаться одному на дереве — тоже удовольствие небольшое. В коллективе ведь и погибать веселее.
Так, может быть, выглянуть? Или нет? Выглянуть? Или не стоит?
Яблоко точил червь сомнения. И точил до тех пор, пока от Яблока ничего не осталось.
ЗАНОЗА
— Нам, кажется, по пути, — сказала Заноза, впиваясь в ногу. — Вот и хорошо: все-таки веселее в компании.
Почувствовав боль, мальчик запрыгал на одной ноге, и Заноза заметила с удовольствием:
— Ну вот, я же говорила, что в компании веселее!
КРАПИВА
Ах, как возмущалась Крапива, когда мальчишки рвали цветы! И не из-за цветов, нет, — просто Крапиве было досадно, что ее никто не пытался сорвать… А между тем Крапива ничего бы не имела против этого.