— Ничего со мной не сделается. Равно как и с вами. Грек, он тоже пургу гонит. Что он без нас? А радуюсь я от того, что если он начинает вот так внаглую работать по наркоте, то недолго продержится. А мы все его дела возьмем под себя. Пусть набирает обороты. Пусть все производство гребет под себя. Проколется на мелочи, попомните мое слово. А мы, Владимир Владимирович, мы-то останемся. Мы ведь по мелочам не работаем. Верно?

— Будем надеться, что так, — согласился Вавилов.

— Надеяться нечего, — сказал Якунин. — Надо работать, вы же сами меня всегда этому учили.

— Да. Верно. А помнишь, кстати, того чучельника?

— В Африке?

— Ну да.

— И что же? Помню, конечно. Мудрый старик был.

— Мудрый. Только почему — был? Звонил мне вчера.

— Ага. И что сказал?

— Сказал, что есть у него ко мне разговор. Пригласил в Питер. Что-то он там с Куцинером затевает. Кажется, хочет свою фирму открыть. Ну и меня как бы отдохнуть зовет. Поохотиться, туда-сюда… Я давно не отдыхал, съезжу, проветрюсь…

— А про наши дела с Греком они знают?

— Конечно. И, знаешь, что он еще сказал?

— Ну?

— Дескать, то, что сейчас происходит, гораздо проще той истории с носорогом. И что мы из нашего нового партнера по бизнесу скоро чучело набьем.

— Так и сказал?

— Так и сказал. Прямым текстом.

— Ну что же. Я — «за».

Вавилов еще раз посмотрел на дальний столик. Он не все сказал Якунину. Есть такие вещи, в которые лучше не посвящать даже самых близких партнеров, даже тех, в ком уверен на все сто процентов. Так безопасней. В первую очередь, для них самих…

Девушка, которая, по словам Якунина, только что передала Портнову посылочку из Питера, тянущую, как минимум, на семь лет тюрьмы, сидела со скучающим видом, поднимала глаза к потолку, потом опускала голову, обводила посетителей ресторана сонным взглядом, лениво прихлебывала из бокала шампанское.

— Сниму-ка я эту телку, — сказал Вавилов. — Тряхну стариной.

— Правильно, — согласился Якунин. — Артисточка… Что еще с ними делать? Только на это и годны… Для тех, кто понимает, конечно.

Машина Игната мягко катила по Пулковскому шоссе.

— Отдохнули, Георгий Георгиевич? — спросил Игнат шефа.

— Да что ты… Какой тут отдых? Все с этим телевидением местным разбирался. Такие они здесь тупые, знаешь… А Гольцмана жаль, — по своему обыкновению перескочил на другую тему Грек.

— Что с ним такое? Он ведь жив, насколько я понимаю?

— Жив-то он жив, конечно… Только ему две операции сейчас будут делать. Митька Матвеев был у него в больнице, говорит, совсем сломался мужик. Лет на пятнадцать постарел… Энергии ноль.

— Понятно. Откуда же энергия в таком состоянии? Выйдет из больницы, оклемается.

— Думаю, уже не оклемается. Подкосило его серьезно. Сломался. А жаль. Деловой был человек. Многое мог.

— Незаменимых нет, Георгий Георгиевич…

Грек покосился на своего подчиненного:

— Ты так считаешь?

Игнат, сообразив, что сказал двусмысленность, пожал плечами.

— Когда у нас самолет-то?

— Через час. Все нормально, с запасом едем.

— Слушай, а как ты думаешь, не переборщил ты с этим Буровым?

— Нет. Все тихо. Я справки наводил через своих людей в прокуратуре. На тормозах спускают.

— Славно… И по Кудрявцеву тоже? Кстати, ты мне так и не рассказал, как ты их свел. Ну, Ромку с этими наркоманами.

— Как свел, как свел… Сказал этой Катьке, что у Романа дури всегда полны карманы. Что он щедрый человек, бесплатно раздает.

— Конечно, — ехидно заметил Грек. — Чужое-то — чего же не раздавать?

— Ну вот, она и стала ему названивать. Я только телефон их домашний слушал, элементарно.

— Просто все решается, — покачал головой Грек. — Так просто. А люди головы себе ломают — как бы раскрутиться, как бы то да как бы се… А на самом деле — нужно просто действовать… Дак ведь никто в этой стране действовать не умеет. Решения принимать…

Двое молодых парней в камуфляже расположились по обе стороны шоссе в километре от поворота к аэропорту «Пулково». Здесь тянулись бесконечные теплицы фирмы «Лето», на обочинах торчали редкие кустики, серые, как и трава на плоских, скучных полях севера Ленинградской области.