Шрифт:
— Ты и это умеешь?
— Уж боюсь афишировать! Без конца тащится на третий этаж… Лучше бы навещала родителей мужа в доме для престарелых.
Вновь попыталось проскользнуть опасное подозрение, но сразу притормозило.
— Я содрогаюсь, когда вижу ее! — сказал Дима.
К нему я, после того как он въехал, ни разу не поднималась: что бы подумали обо мне соседи, столь почитавшие «милых людей»? А его посещения выглядели вполне естественными: хочет что-то узнать, спросить, посоветоваться со «старожилкой».
Ироничным отношением к Диме я старалась защитить себя от него. Но внезапно хрупкая Мирра разрушила плотину моей ироничности с той же силой, с какой он сокрушал плотины собственных моральных устоев.
Дима навестил ее однокомнатную квартирку в доме напротив — и к вечеру все и там чудодейственно преобразил. Притащил мебель, кем-то выброшенную за порог, — и сделал ее привлекательно новой. Укрепил расшатавшиеся решетки, чтобы Мирру не обокрали, а на балкончик приволок в мешке землю и посадил цветы.
— Откуда он взял цветы?
— Со своего балкона… Сказал, что они мне нужнее.
Тут уж не скользили никакие опасные подозрения. Поскольку подозрений быть не могло! А возникла, наоборот, мысль виноватая: «Почему мы не верим, что у человека действительно может существовать совесть? И бескорыстная доброта? Почему все благородное протыкаем знаком вопроса? И знаком сомнения? Сомневаемся, когда не способны ни на что подобное сами! Вот и я…»
— Он замечательный… — тихо сказала Мирра. — Поверь мне.
Ей-то уж я не могла не поверить.
Ранним, почти предрассветным утром с улицы позвонили. Неведомый мужской голос попросил в домофон открыть ему дверь. И я со сна послушно надавила на кнопку. А через полминуты на пороге возник неказистый бизнесмен, сдавший Диме квартиру. Морщины его были еще морщинистее, а макушка стала еще плешивее.
— Они удрали, — сообщил он, безнадежно пытаясь сдерживать свое потрясение. — Удрали вместе, вдвоем… И оставили записку: «Не ищите — не найдете!»
А в следующий миг я, хоть и была ошеломлена, сообразила, что для него утерянными были прежде всего купюры.
— Вы гарантировали! И должны мне вернуть все, что он задолжал. Для вас, я осознаю, это немалая сумма. Но что поделаешь? И вас обокрали. Не надо становиться «гарантом»! Он расплатился лишь за шесть месяцев… Это она допустила. А сама прихватила с собой все драгоценности. Даже фамильные! Их обоих найдут… Но когда это будет? Вы должны со мной рассчитаться. Обязаны по закону!
Дверь, которую он, войдя, нервно захлопнул, неуверенно дернулась и приоткрылась: у Мирры был комплект ключей от моей квартиры, и она обычно по утрам навещала меня, чтобы проводить на работу. Поскольку чужих детей нянчила лишь с полудня…
— Вы тоже гарантировали! — обратился к ней покинутый муж.
— Дима удрал… с «надзирательницей», — пояснила я.
— Куда?
— Куда удирают, не оставляя адреса…
Она поперхнулась. Но все же проговорила:
— А как же его родители?
— Видимо, обойдется без них.
— Но я без него…
— Как… и ты тоже?
Что можно гарантировать в нашей жизни, на этом свете? За что поручиться? За что?!
1993 г.
ВАМ ПИСЬМО!
Это случилось давно, когда Катя еще только-только постигла великую и простую тайну букв и потому читала все, что попадалось ей на глаза: заголовки в газетах, вывески на улицах, адреса на почтовых конвертах. И всю корреспонденцию из старого, облезлого ящика с тремя круглыми дырочками теперь вынимала она. Как только Катя замечала, что в ящике что-то белеет, она торопливо, чтобы не опередил кто-нибудь из соседей, бежала за маленьким ключиком, висевшим на кухне; с трудом, поднявшись на цыпочки, дотягивалась до ящика — и потом сама, прочитав по складам, кому письма, а кому газеты, важно разносила их по комнатам большой коммунальной квартиры.
Однажды Катя вытащила письмо, которое почтальон по рассеянности опустил в их ящик: оно было адресовано в соседнюю квартиру. Катя отнесла письмо… Соседка долго прижимала его к груди, даже почему-то заплакала. А потом, словно вспомнив о чем-то важном, отыскала в буфете сморщенное яблоко, вытерла его полотенцем и протянула Кате. С того далекого дня Катя поняла: письма приносят людям радость.
Раньше Катя мечтала о разном. Она хотела быть доктором и без конца оперировала всех своих кукол и мохнатого плюшевого мишку. Позже, чтобы не отстать от мальчишек, без устали прокладывала через комнату «трассу дальнего перелета».