. — Она просватана за тебя,— сказал он,— и этим ты должен удовлетвориться. Молодожен — плохой товарищ в трудном походе. Мы заключили сделку, и ты должен придерживаться первоначального соглаше­ния. Сначала надо получить золото, после этого ты получишь мою дочь в награду за помощь. Но я думаю, Что нигде не принято сначала платить, а потом полу­чать помощь.

Олоф Синица был разумным человеком во всех отношениях и не мог отрицать, что Орм сказал мудро, унего самого не было аргументов, кроме страстного речения к девушке, которое было таковым, что слу­жило для всех причиной веселья. Стоило ей только подойти к нему, как его голос изменялся и он начинал тяжело дышать. Он сам говорил, что с ним раньше никогда такого не было. Людмила так же, как и он, хотела, чтобы свадьба состоялась как можно раньше, но знала, что Орма не отговорить от его первоначаль­ного решения. Олоф и она согласились, однако, что у них нет причин расстраиваться, учитывая их обоюд­ные чувства.

Перед отбытием Орм составил тщательный план того, как все должно быть дома во время его отсутст­вия. Рапп оставался дома и отвечал за все, хотя до последнего момента ворчал в надежде, что Орм пере­думает и возьмет его с собой. Орм позаботился, чтобы с ним осталось достаточное количество людей, чтобы исполнять все работы и защищать дом. Йива должна была следить за тем, что происходит в доме, Ничего там не могло делаться без ее разрешения. Харальд тоже оставался, потому что Орм не хотел рисковать первенцем в таком опасном путешествии, да и сам Харальд не выказывал никакого особого стремления ехать. Но Радостному Ульфу позволили поехать вмес­те с ними, и в конце концов разрешили и Черноволо­сому, после того как он долго умолял Йиву и Орма. Его настойчивость не однажды доводила Йиву до слез и ярости. Она спрашивала его, что тринадцатилетнему мальчику делать в компании взрослых воинов, но он сказал, что если ему не разрешат поехать с этим кораблем, он сбежит и присоединится к другому, а Радостный Ульф пообещал, что будет заботиться о Черноволосом лучше, чем о себе самом. Это, подумал Черноволосый, совсем необязательно, однако пообе­щал быть осторожным, хотя и сказал, что очень плохо будет поступать с теми, кто лишает честных людей зрения, если ему придется встретить кого-нибудь из них. У него был меч и копье, и он считал себя насто­ящим воином. Орм был рад взять его с собой, хотя и не говорил об этом Йиве.

Отец Виллибальд прочел большую проповедь о путешествующих по морю и благословил всех боль­шим благословением. Токе, Олоф Синица и язычники, которых они привели с собой, сидели и слушали про­поведь вместе со всеми и сказали, что почувствовали себя значительно сильнее после благословения. Мно­гие из них после проповеди подходили к священнику и просили также благословить и их мечи.

Когда пришло время выступать, женщины громко заплакали, а среди тех, кто уезжал, тоже было много опечаленных. Но большинство были рады перспективе приключений и обещали кое-что привезти с собой при возвращении. Орм был очень горд ехать во главе такой компании.

Они заехали к Соне Острому Глазу, чтобы взять его сыновей, которые быстро приготовились. Старик сидел на скамье у стены дома, греясь на солнышке. Он приказал тем одиннадцати сыновьям, которые уезжали, подходить к нему по одному, чтобы он мог с ними попрощаться. Они сделали это, и он смотрел на них серьезно, называл их по именам и ни разу не ошибся. Когда последний из них поприветствовал его, он сел молча, уставясь перед собой, затем задрожал, присло­нился головой к стене и закрыл глаза.

— Он видит! Он видит! — беспокойно закричали его сыновья.

Через некоторое время он открыл глаза и посмот­рел вокруг с отсутствующим выражением лица, как будто только что проснулся после долгого сна. Затем он моргнул, облизал губы, кивнул сыновьям, и сказал, что теперь они могут отправляться в путь.

— Что ты видел? — спросили они.

— Вашу судьбу,— отвечал он.

— Мы вернемся? — закричали они.

— Семеро вернутся.

— А четверо других?

— Они останутся там, где должны остаться.

Все одиннадцать столпились вокруг него, умоляя сказать, кто из них не вернется.

— Если четверым из нас суждено умереть там, тогда лучше им остаться дома, чтобы этого не случи­лось.

Но старик печально улыбнулся.

— Вы говорите глупости,— сказал он,— как вы это часто делаете. Я видел паутину, которую прядут Пряхи, и четверым из вас осталось недолго жить. Их нить никто удлинить не может. Четверо из вас должны умереть, поедут они или останутся, а кто эти четверо — откроется вам в свое время.

Он покачал головой и сидел, погруженный в раздумья. Затем сказал:

— Человеку не доставляет радости видеть пальцы Пряхи, и мало кто их видит. Но мне дано такое видение, хотя я лучше бы и не видел. Но лиц судьбы я никогда не видел.

Он снова посидел молча, затем кивнул своим сы­новьям.

— Теперь идите,— сказал он.— Семеро из вас вернутся. Вам достаточно знать это.

Его сыновья больше не протестовали, потому что в присутствии отца их как будто бы охватила застенчи­вость. То же самое было с Ормом и его людьми. Но когда они уехали, сыновья еще некоторое время про­должали что-то бормотать в адрес отца и его стран­ностей.

— Мне хотелось спросить о своей судьбе,— сказал Токе,— но я не осмелился.

— У меня была такая же мысль,— сказал Олоф Синица,— но мне тоже не хватило смелости.

— Может быть, его слова — пустая болтовня,— сказал Орм,— хотя, правда, одна старуха в Гренинге тоже может видеть будущее.

— Только тот, кто не знает его, может счесть его слова пустой болтовней,— сказал один из сыновей Соне, ехавший рядом с ними.— Все будет, как он предсказал, потому что так бывает всегда. Но сказав нам об этом, он сделал нам хуже.