– Не имею ни малейшего понятия.

– Забавно. А съездить собирались. Как легко вы сами себе противоречите, Надежда. Но это не моя забота. И более я вас не задерживаю.

– Как, а разве…

– Пообщайтесь лучше с вашей Вупи Голдберг, Надежда. Глядишь, она подкинет вам пару-тройку способов, коими можно будет временно лишить меня сознания.

– Вы нахал,- гордо бросила Надежда, направляясь к выходу.

– А вы лицемерка и лгунья,- не остался в долгу повелитель потусторонних сил, направляясь следом за Надеждой в коридор.- Я не верю ни единому вашему слову.

– Пусть так,- усмехнулась девушка. Дверь перед нею открылась сама собой.- Но ведь марионетка и не обязана проверять, правильно ли дергает за ниточки кукловод.

– Ах, вы…- хотел было неинтеллигентно выразиться Викентий, но внучка генерала уже стремительной тенью мчалась вниз по ступенькам, игнорируя лифт. Впрочем, лифт и не работал. Второй месяц. Это-то маг точно помнил.

– Я к вам еще приду-у-у!
– услышал он где-то уже в районе первого этажа.

– Не сомневаюсь!
– проорал он в глубину лестничного пролета. У него снова разболелась голова. И он вернулся в квартиру с двумя твердыми намерениями: а) разыскать и навестить Степана; б) ли в коем разе больше не пускать на порог эту… эту… эту любительницу кукольного театра. Даже ценой собственной жизни. Ишь, за ниточки она дергать обожает!… Обойдется!

Викентий прошел в гостиную, включил верхний свет (непонятные серые сумерки заполняли комнату, он даже не знал, какое сейчас время суток) и огляделся. В его когда-то идеально устроенной для приема богатых клиенток гостиной царил совершенно неприличный кавардак. И даже на алтаре Венеры белела какая-то странноватая бумажка, вовсе не уместная и даже несколько нахальная. Викентий подошел к алтарю, присмотрелся к бумажке и ахнул.

Бумажка была приколота к одному из пластиковых фаллосов золотой булавкой со змеиной головкой. На бумажке был только набор цифр и одно, едва нацарапанное карандашом слово: «Позвони».

Викентий взял записку, внутренне надеясь, что начертанное на ней принадлежит руке его друга Гремлина. Булавку он сунул в карман, собираясь выкинуть в мусор. Впрочем, забегая вперед, скажем, что, когда он вспомнил про эту булавку и про свое намерение, упомянутой галантерейной мелочи в кармане не оказалось. В кармане был только пепел. Белесый, пушистый пепел, напомнивший Викентию о путешествии по второму этажу загадочного особняка.

Неуверенность - удел слабости.

Слабость - удел обреченности.

Значит, как думали они, неуверенность означает смерть.

Поэтому им нельзя потерять уверенность. Ни в себе, ни в том, кто призвал их в этот странный мир.

В этом мире не было бесконечного струящегося и чуть вибрирующего под палящим солнцем песка. В этом мире воздух был жестким и почти неживым; и поначалу тем, кто пришел на Зов из влажных, пахнущих сладкими растленными джунглями, пришлось нелегко. Но они приспособились.

Потому что умение приспособиться к любому месту и любым обстоятельствам - это тоже удел. Удел сильного.

Тем более что, приспособившись и освоившись, они поняли Главную Истину.

И в песках, и в буйных зарослях лиан, и даже здесь, среди отвратительных запахов и звуков, царят одни и те же законы.

Сильного сделай слабым.

Слабого - убей.

Падающего - подтолкни.

И они не раздумывая продолжали свое существование по этим законам и здесь, в страшном, отвратительно воняющем Гнезде, указанном им Гласом Призывающего. И если бы им требовалось утешение, они бы утешились тем, что законы, по которым им приходится жить, придуманы не ими.

А теми, кто каждый день кидается в грохочущий, шумный и суетливый зев Гнезда.

Кидается, не подозревая о том, что в Гнезде появился некто, кто может проверить жестокие древние законы.

На практике.

– Отделение общей хирургии слушает.

– Как? А, понятно. Извините, скажите, пожалуйста, к вам поступил больной…

– Справок не даем.

– Сударыня, если вы не ответите на мои вопросы, я наведу сильнейшую порчу на вас и ваших близких!
– голосом, в котором умело сочеталось недовольство не вовремя разбуженного упыря и гнев лишенного бутерброда с икрой депутата, пообещал разгневанный Викентий Вересаев своей незримой собеседнице. Справок они, видите ли, не дают! А телефон тогда к чему, спрашивается?!