Шрифт:
Озулия же подошла к похожей на сломанную куклу Элпфис, повела над ее головой ладонью:
– Она уже не помешает. Ни тебе. Ни мне.
И повернулась к Викентию.
– Что вам от меня опять нужно?
– мгновенно напрягся тот. Хотя понимал, что выглядит идиотом, задавая этот вопрос уже в который раз.
– Знаешь, глупый человек, возомнивший себя знатоком колдовства,- начала Озулия, медленно вытягивая из-под ворота своего балахона нечто, напоминающее тонкий черно-зеленый шнур.- Мы могли бы рассказать тебе очередную сказку…
– Разыграть очередной спектакль,- вставила Надежда.
– …Но это наскучило даже мне. Хотя я люблю рассказывать сказки. Про большую любовь простой русской девушки к своему далекому африканскому другу. Про мудрую наставницу девушки, которая хочет помочь той воссоединиться с любимым. Про злых богов и жрецов, не дающих африканскому другу стать вечным спутником возлюбленной… Ты понимаешь, о чем я?
– Да. Это мне уже известно. В общесказочных чертах. Именно сказочных. Правда, наш гениальный классик утверждал, что сказка - ложь.
– «Да в ней намек!» - процитировала литературно подкованная темная колдунья.- Классик ваш не ошибался. И ведь было у него такое прозвище - Африканец…
– Я, право, не пушкиновед,- спокойно отпарировал Викентий,- но, насколько я помню, классика нашего в Лицее дразнили Французом. Французом, а не Африканцем. Тут вы, любезнейшая, просто грубо подтасовываете факты. Впрочем, знать литературу - не браслетами из циркония трясти…
– Ах ты, вошь недодавленная!…- загремела пресловутыми браслетами Темная женщина и грозно замахнулась на Викентия.
– Озулия, о деле толкуй,- напомнила Надежда, все так же сидя в чеканной позе египетского сфинкса.
– Именно. Да. К делу. Мы выбрали тебя, просматривая объявления, и не ошиблись. Ты оказался самым бездарным и при этом самым внушаемым «магом» Москвы. Таким, какой нам нужен.
– За-а-ачем?! Впрочем, Элпфис кое-что рассказала мне. Про магический громоотвод, про подстраховку.
– Громоотвод? Да, но это не все. Видишь ли, я и Аукера (то есть Надежда) занимаемся особым колдовством.
– Это каким?
– Тебе не понять, самозванец. В этом колдовстве много дорог, ведущих в совершенно разные стороны и при этом приводящих к одной и той же цели. Понял ли ты?
– Смутно.
– И довольно с тебя. Довольно с тебя знать, что мы избрали дорогу, ведущую на самую высокую вершину - вершину власти и бессмертия. Мы устранили врагов, мы призвали слуг. А для того чтоб завершить начатое, нужен был ты, самозванец. Как жертва, которой бы мы на мгновение передали все наше умение - чтобы на тебя, носителя умения, обрушился огонь Черного Неба,
– Значит, все-таки громоотвод? А зачем вы мне столько времени устраивали эти маскарады с визитами, поездками в особняк, поисками несуществующего Луи…
– Мы изменяли твою реальность и твои сны,- подала голос Надежда.- Чтоб ты запутался и потерял волю. Ведь так и произошло? Между прочим, в племени людоедов ажуаха с жертвой на религиозной церемонии поступают примерно так же. Ей дурит голову все племя, рассказывая небылицы и объявляя явь выдумкой. При этом жертву подкармливают галлюциногенами, но мы решили этого не делать. Для чистоты эксперимента.
– А ваша сила и власть, которую вы мне собираетесь дать перед этим… огнем с Черного Неба?…
– Так ведь жертву перед смертью рядят в самое лучшее! Чтоб не обидно было помирать босяком и бездарностью.
– Премного благодарен,- выдохнул Викентий.- Особенно за «босяка» и «бездарность». Но разъяснения тоже ничего. Впечатляют. А теперь я, может, домой поеду? Отдохну перед ожидаемым моим жертвоприношением. Оттянусь с девочками, куплю ящик водки и два пакета чипсов - чтоб толково по самому себе поминки справить. Ну а как вы соберетесь свое бессмертие завоевывать или эту, Цель, что ли, брать, так мне за денек позвоните: я в баню схожу напоследок, грехи смою, оденусь во все чистое.
– Не издевайся, гад!
– взвизгнула как бензопила Надежда.- А то пристрелю!
– Меня нельзя пристрелить,- все тем же спокойно-уверенным тоном заявил Викентий,- я же ваша жертва.
– Пристрелить - нельзя. Наказать - можно,- изрекла Озулия, а шнур в ее руке взвился плетью и больно ожег Викентия по шее.
Тот вскрикнул - не столько от боли, сколько от неожиданности - и хорошенько выматерился: с чувством, с толком, с расстановкой.
И почувствовал, что в комнате перемена какая-то наметилась. Нет, не мент сдох, и уж тем более не тихий ангел пролетел, а появилось нечто, некий флюид, который охарактеризовать можно было как «напряженное ожидание». И, что важно, ни Озулия, ни ее златовласая подружка-злодейка возникновение этого флюида не почувствовали.