– Он ведь сам отпустил меня, – бормотала Вейра, – значит, не желает моей смерти…

– Да, но что он сделал с тобой, моя хлебная горбушечка…

– Наверное, я заслужила, папа… Мне остается только благодарить за оставленную жизнь…

– И куда ты поедешь теперь? Что будешь делать, совсем одна, без родных, без покровителей?

Вейра неопределенно махнула рукой.

– В Иххор. Думаю, Тоэс Мор что-нибудь придумает, ведь он-то остался жив…

– А этот проходимец заглядывал сюда, – вдруг сказал отец, – но я ведь не знал, что он тоже замешан во всем этом… Он ничего и не сказал…

– Как думаешь, он еще в Айруне? Не уехал?

– Думаю, еще здесь. Утром я покупал у него корицу для глинтвейна. Говорят, хорошо для сердца. Выглядел он мрачным, как мне показалось… Но все еще в городе. Хотя на его месте я бы уже убрался куда-нибудь подальше отсюда, из земель лорда…

Вейра бросила взгляд на окно. Солнце медленно клонилось в сторону заката; будет просто великолепно, если до ночи она поговорит с Тоэсом Мором, и затем без промедления покинет Айрун…

– Так, говоришь, лорд передал тебе письмо? – рассеянно спросила она.

Отец кивнул.

– Таверс привез. Я уж думал, по мою душу приехал, но нет… Всего лишь письмо.

И горестно покачал головой.

А в душе Вейры внезапно шевельнулось предчувствие. Что-то должно было произойти этим вечером, что-то очень важное… Но что?

Ланс добрался до города еще засветло, когда алое яблочко солнца купалось на западе в малиновом соке, постепенно заворачиваясь в хлопья легких облаков – тех, что никогда не приносят дождя, а лишь украшают чистый небосвод перламутровыми росчерками.

У города, на удивление, не было стен – будто ни одна война не коснулась кровавым крылом этих мест. Не заметил Ланс и тех, кто обыкновенно охраняет покой добропорядочных горожан. Вернее, попались ему два латника, сытых и довольных жизнью, которые, праздно прислонив алебарды к стене, торговали в лавке отрезы бархата – и все. Никто даже не попытался забраться Лансу под плащ и пощупать кошелек.

«Странный какой-то город», – шеннит пожал плечами и пошел дальше, по узенькой и чистой улочке.

В Арднейре все было несколько иначе. Мелкие, суетные правители, посвящающие свою жизнь стяжательству земель с той лишь целью, чтобы наследники все растратили и растеряли. Потом появлялся какой-нибудь особенно тщеславный царек, вновь захватывал приличный кусок земли, давя соседей, как клопов, и все начиналось заново.

В Дхэттаре, похоже, уже давно никто не воевал. Богатые дома игриво подмигивали чисто вымытыми окнами, пышные розарии дарили вечеру сладостный аромат, стайками шныряла ребятня, и прогуливались добропорядочные матроны.

Ланс полностью открылся, впитывая парящие над мостовыми потоки мыслей, сопоставляя звуки и образы, запоминая слова. Это было не очень приятно, но необходимо; когда-нибудь ему все равно придется пересечься с обитателями этих земель, и лучше, если он будет хотя бы немного говорить на их родном наречии. Удивительно, но язык Дхэттара оказался весьма похож на родной, арднейрский; это сперва огорошило Ланса, но затем он подумал о величии Творца и возможности единообразия миров.

«Кто знает, может и вправду бывают близнецы?» – он перебирал в уме схожие слова, выражения, – «а вдруг Дхэттар и есть тень Арднейра?»

Но ответа на этот вопрос пока не было.

Шеннит прошелся по нарядным, словно игрушечным, улицам, внимательно вслушиваясь в людскую болтовню. На душе стало уютно – да так, что захотелось остаться в Дхэттаре, забыть про пирамиды, Цитронию и Старших, жить себе в удовольствие и наслаждаться сонным покоем мирной земли.

«А как же Миола? Неужели ты не воспользуешься возможностью отомстить?»

– Но Миола осталась в Арднейре, и, хоть дух ее и неспокоен, пройдет время и бледный призрак растворится, потому как некому будет подпитывать ее боль…

В этот миг под сердцем легко кольнуло. Но это была не та тягучая, густая боль после преобразований материи; это было похоже на предчувствие чего-то неотвратимого. И, к тому же, близкого.

Ланс остановился. Напротив гостеприимно распахивала двери небольшая лавочка, откуда сложной вязью плыли ароматы пряностей. А у коновязи грациозно изгибала шею кобылка настолько светлой рыжей масти, что казалась отлитой из золота.

«Вот тебе и лошадь».

Он усмехнулся – кобыла была хороша, нет, даже превосходна! Тонкие ноги, благородная, сухая голова, крепкие шея и грудь… Оставалось только дождаться хозяина и, для виду поторговавшись, самому стать владельцем лошадки.