Тэут-Ахи с трудом села, прислушиваясь, как хрустят высохшие суставы. Затем ее пальцы нащупали копье, сжали твердое и столь приятное наощупь древко.

Она попыталась вспомнить, что было до сна, но прореженная, словно решето, память оставила только ощущения от последнего визита Врага… Он был тут, затем… на него напали. Но, похоже, предпринятая попытка убить эрга оказалась безуспешной.

А ее братья? Где они, доблестные владыки пламени, которым много веков подряд поклонялись жалкие и беспомощные смертные? Тэут-Ахи заскрипела зубами. Они спали, три доблестных воина, и она могла коснуться их сновидений – но отнюдь не освободить. И спали они где-то недалеко, к восходу солнца…

Что ж, пробил час возвращения богов.

Тэут-Ахи не стала даже пытаться подняться наверх. Обретя свою истинную форму, свободная, как огонь, стекающий по склонам вулкана, она начала прокладывать себе дорогу вбок, чтобы выйти на поверхность подальше от места заточения и тем самым запутать следы. Если, конечно, ее будут искать.

…Позже, сидя на поросшем травой пригорке, она тоскливо рассматривала свою высохшую плоть и размышляла над тем, какую казнь придумать Тому-кто-предал. Впрочем, все способы умерщвления младшего эрга сводились к тому, что нужно было либо убить его в чужом, человечьем обличье, либо разнести по кусочкам в ипостаси демона огня. Иного способа не существовало; но, раздумывая, Тэут-Ахи удивилась тому, отчего их поколение не было уничтожено, а всего лишь сковано предвечным сном.

«Впрочем, у меня еще будет время поразмыслить над этим», – подумала она, – «точно так же, как и время сразиться с врагами».

Тэут-Ахи поднялась и, покрепче сжав любимое копье, зашагала туда, где ждала ее месть, к потухшему Айрун-ха, который был когда-то ее домом.

…Она шла недолго, день только единожды сменил ночь, и, добравшись до ворот, шагнула в облик демона.

– Выходи! Выходи, предатель! И сразись, если не боишься!

Тишина. Только чугунные завитки плавятся от жара ее гнева.

Тэут-Ахи пожала плечами и шагнула вперед, сквозь ажурную створку; даже само существование ворот, построенных предателем, раздражало – и она, взревев, одним взмахом пламенеющего копья разнесла их в груду оплавленного лома.

– Выходи, Тиорин Элнайр! – ярость Тэут-Ахи взметнулась к самому небу дымным огнем, слизнула неведомо как выращенное на камнях дерево…

Но предатель не спешил явиться пред ее очи, а потому Тэут-Ахи просто пошла вперед, сжигая все на своем пути.

… К вечеру дворец был охвачен пламенем. Но этого казалось мало; возможно, Враг затаился в подземельях? И она смело шагнула в уцелевший портал, несколькими взмахами копья отделалась от надоедливых таверсов.

– Что, предатели, получили?

Один из них, крупнее прочих, трусливо поджал хвост и бросился наутек. Вот вам и предводитель клана… Тэут-Ахи даже не стала его догонять, ей ли бояться хвостатого ящера? Еще некоторое время она наслаждалась, круша все подряд, затем остановилась над возрождающей купелью.

И рассмеялась.

Мог ли Тиорин Элнайр подумать, что последней в его драгоценную купель шагнет та, от кого он в свое время отделался?

– И больше никого здесь не будет. Никогда.

Тэут-Ахи с головой погрузилась в исцеляющее пламя; оно бурлило в ней, возвращая силы… Ей казалось, до былого могущества – рукой подать. А вынырнув и ступив на горячий базальт, она росчерком копья отвалила тонкую перепонку, которая защищала купель от застывшей далеко внизу лавовой реки.

И то, что жило в купели, с тихим мелодичным звоном потекло вниз, застывая мертвыми наплывами на черной корке лавы.

Удовлетворенная, Тэут-Ахи присела на гранитную глыбу и задумалась. Безусловно, дворец Тиорина получил сполна. Но где сам предатель? И не замышляет ли чего против нее и ее беззащитных пока братьев?

Будущее снова было туманно, словно скрылось за дымной завесой.

И Тэут-Ахи, спохватившись, решила действовать. Теперь ее путь лежал к восходу солнца, туда, где спали неспокойным сном три старших эрга. Три огненных бога.

Севетр, закусив удила, стрелой летел на восток. Позади остались и Айрун-ха, и нарядный, привыкший к роскоши Айрун. Впереди жемчужной сетью сверкали ручьи и темнела высокая кромка Ирвингова леса. А там, если следовать по широкому тракту, по правую руку мирно расположилось имение герцогини де Гиль.

Тиорин Элнайр и сам толком не знал, отчего ему вновь хотелось повидаться с Кайриной: одна его половина твердила, что не следует лишний раз беспокоить больную и старую женщину, другая же нашептывала, что отпущенное герцогине время стремительно истекает, и что, возможно, это будет их последняя встреча. К тому же, на серебряной цепочке приютился у сердца заветный рубин с каплей крови младшего эрга, и, вопреки здравому смыслу, лорд Саквейра собирался оставить его своей давнишней любви. Чтобы до самого последнего часа она могла согреть немеющие пальцы о твердые и чистые грани драгоценности.