Тэут-Ахи стояла над ревущими мутными потоками. Не оттого, что устала, и уж конечно, не оттого, что не знала, как перебраться на другой берег. Она просто слушала и пыталась понять, куда идти дальше.

Мысли спящих эргов сочились тонким ручейком из теснины, и Тэут-Ахи узнавала каждого из трех своих братьев. Дха-Тор, Эа-Ном и Роо, имена, полученные от тех, чья вера в божественное пламя сама по себе была источником могущества.

Тэут-Ахи встряхнулась и зашагала дальше. Узкая, но далеко не заброшенная тропа тянулась вдоль реки; старшая кое-где высмотрела даже лошадиный помет – верный признак того, что нынешние владыки мира не забывают навещать ими же преданных спящих эргов.

В одном месте тропа оказалась подмытой и осыпавшейся; Тэут-Ахи, легко опершись на Жало Ужаса, легко перескочила опасный участок. Подняла с земли брошенный ремешок, еще не утративший запаха свежевыделанной кожи. Сомнений не оставалось: ее спящих братьев навещали, причем совсем недавно. Тэут-Ахи хищно ухмыльнулась. Не иначе, как предатель Тиорин Элнайр уже растрезвонил новость о ее пробуждении…

«А если там засада? Если они ждут меня у ложа моих братьев?!!»

Она покрепче сжала копье.

Возможно, что и так. Но тогда… Ей не остается ничего иного, как принять бой, и биться, пока Первородное пламя еще теплится в груди.

Между тем тропа стала шире, уходила в сторону от реки – наверх, к позолоченным бокам утесов… И к трем черным провалам.

Здесь, в преддверии пиков Поющих Ветров, младшие эрги не стали возводить курганов. Они застали трех сынов Бездны в чреве горы – и там же повязали их тяжким сном.

Потому как велика сила веры, смешанной с жертвенной кровью, льющейся на алтарь.

Тэут-Ахи добралась до крайней пещеры, в последний раз огляделась. Прислушалась. Было похоже на то, что кроме Дха-Тора никого больше не было на дне промытого водой хода… И она осторожно двинулась вперед – и вниз, по грубо вырубленным ступеням, копьем отбрасывая с пути человеческие кости.

Каждая ступень – звено сковавшей их цепи. Каждое звено – еще одна жертва. Чтобы сон был долог и глубок.

Потом спуск закончился, упершись в смутно знакомую площадку пятиугольной формы. В каждом углу – куча сгнивших и продолжающих гнить останков, в центре же… Ее братья были сильны когда-то; и их тела не стали трогать после того, как обездвижили на долгие века.

В середине пещеры, окруженный жертвенными костями, спал Дха-Тор; они даже не утрудились соорудить саркофаг, который бы защищал тело от мелких хищников и грызунов… Впрочем, здесь их и так не было, и тело старшего сохранилось великолепно.

Он лежал на боку, но одного взгляды было достаточно, чтобы понять: этот эрг не уснул в покое, а боролся до последнего… Скрюченные пальцы вцепились в выступ на полу, ноги согнуты в коленях, лицо повернуто к ступеням…

Тэут-Ахи скрипнула зубами.

Он пытался ползти, даже тогда, когда грудь уже была пробита штырем, и каждое движение причиняло невыносимую боль.

Легкий росчерк копья – и ближайшая груда костей рассыпалась. Покатился, стуча, по камню череп давней жертвы.

Тэут-Ахи присела на корточки над спящим и осторожно прикоснулась к его плечу. Кожа под пальцами опасно хрустнула, за прошедшие столетия обратившись в сухую коричневую пленку. Дха-Тор не проснулся.

«Может быть, он мертв?»

И Тэут-Ахи, взревев, разметала по полу человеческие останки. Ведь, если старшие не пережили этот долгий сон, то ей придется сражаться в одиночестве, против своры младших. Известно, чем может кончиться подобная схватка; потому как одинокий герой побеждает недругов лишь в красивых и лживых легендах.

Она вновь наклонилась к застывшему Дха-Тору. Кожа, мускулы, кровеносные сосуды – все ссохлось, затвердело… И старший эрг сейчас весьма напоминал хорошо просоленную и тщательно высушеную на солнце рыбу.

«Но ведь я тоже… была такой… И, побери меня Бездна, он не мог умереть!»

Старший оставался недвижим.

Тэут-Ахи обошла его, опустилась на колени, чтобы видеть лицо. Прислушалась, пытаясь уловить мыслепоток…

– Дха-Тор. Просыпайся, настало время мести.

…Хруст. Словно раздавили таракана.

Тэут-Ахи пошарила глазами по скрюченной фигуре и едва не подпрыгнула от радости: пальцы старшего эрга медленно разгибались.

– Ты меня слышишь? Видишь меня?

Ей захотелось поднять его и встряхнуть, но – одно неловкое движение, и можно что-нибудь сломать низложенному владыке.

Бок распростертого Дха-Тора конвульсивно сжался; внутри что-то рвалось, трескаясь по швам… И своды пещеры отразили хриплый вздох.

– Поднимайся, брат, – Тэут-Ахи погладила эрга по острой ключице, – поднимайся…