— Она заботится о тебе. — Макс сел, снова пристраивая меня на своей коленке. — Я тоже теперь буду о тебе заботиться. Без меня ты вечно ухитряешься попасть в какую-нибудь историю.

— И с чего мы начнем?

— Es klingelt! [23] — поднял он вверх палец.

Я закатила глаза. Его фраза «Звенит звонок» мне скоро будет сниться по ночам.

— Сегодня в шесть, — напомнил мне Макс, как только я соскочила с его колен и подхватила рюкзак. — Ты и твои друзья.

Я секунду постояла, глядя на ручку двери, такую же белую, как и все вокруг.

— Макс, почему ты выбрал именно меня?

— В мире больше некого любить. Только тебя, — как само собой разумеющееся сообщил он.

Обидно, что не я первая так сказала. Действительно, кроме Макса, в нашем мире любить совершенно некого.

— Ты расстроилась? — Он заметил мое вытянутое лицо.

— Ты все-таки читаешь мысли, — буркнула я. — Это был мой ответ.

— Хорошо, к вечеру я придумаю свой, — легко согласился Макс. — И еще…

Ручка в моей ладони показалась мне горячей. Какое здесь может быть дополнение?

— Может быть, я не все и не всегда делаю так, как надо. Возможно, иногда не понимаю, что тебе надо. Ты мне объясняй, хорошо? Говори обо всем. Я быстро научусь быть с тобой.

— Мне все нравится, — сказала я дверной ручке. — Вообще все.

— Все… — эхом повторил Макс. — Погони, отрубленные головы и перевернутые машины?

— До тебя ничего не было. Считай, что с тобой я учусь жить. И если в этой жизни нужны перевернутые машины, пусть они переворачиваются. — Ручка выскользнула у меня из пальцев. — Ты же будешь рядом и сможешь помочь.

Макс сунул руки в карманы, постоял, раскачиваясь с мыска на пятку.

— Я тут подумал… — Вытащил правую руку из кармана и раскрыл ее ладонью вверх. — К сожалению, я не всегда бываю zur richtigen Zeit am richtigen Ort. [24] Возьми, пускай это будет с тобой.

Мы пошли навстречу друг другу. То расстояние, что всегда было между нами, начало сокращаться, словно сжималась пружина. Я чувствовала ее сопротивление, чувствовала, как лопается то напряжение, что раньше возникало между нами. Ощущала, как Макс собирается… Не надо делать резких движений. У нас впереди вся жизнь. Мы научимся быть вместе.

На раскрытой ладони лежало крошечное колечко. Оно покачивалось, упираясь выступающим голубым камешком в поверхность кожи. Перстенек был незатейлив — овальный камешек, обрамленный в серебряное донце, тонкий ободок.

— Бирюза — бережет от неприятностей. Считается, что если с тем, кто подарил кольцо, случилось несчастье, бирюза темнеет.

— И ты во все это веришь? — Я осторожно взяла колечко, покрутила его в руках. Налезть оно могло только на мизинчик. Вспомнилось: на удачу…

— В это веришь ты. Для меня достаточно. А бирюза просто красивый камень. Холодный и долговечный.

Я поцеловала камешек и примерила его на левую руку. Похоже на помолвку… Не буду ему об этом говорить, май все еще маячил у меня на горизонте. А ну, как и правда жениться надумает? Вот тогда-то мы с ним точно сможем быть вместе. Не только днем, но и ночью. Ночью…

Я глубоко вздохнула, прогоняя поднимающееся изнутри меня чувство истомы. Еще рано думать о таком. Или… не рано?

Колечко скользнуло на палец.

— Подошло, — скромно потупила я глаза. Как будто у Макса что-то могло не получиться.

— Я заходил к тебе пару раз ночью, чтобы проверить размер. С первого раза немного ошибся.

— Еще скажи, что я стонала.

Врачи! Придумайте таблетки от смущения!

— Было немного. Но я тебя поцеловал, и ты успокоилась.

Вот так — спишь и даже не догадываешься, что происходит вокруг!

На улице меня захлестнула волна смущения. А еще слово вампира давал… Я же ему запрещала приходить ко мне без спросу! Впрочем, у него всегда найдутся оправдания.

Я замечталась, поэтому не сразу увидела могучую троицу. Она чуть сместилась и теперь не вытаптывала несчастный куст, а сидела на лавочке, засыпая скорым пеплом все вокруг себя. Малинина курила мелкими затяжками, отчего ее сигарета быстро прогорала, и ей приходилось доставать новую.

— Гурьева, это правда?

Я посмотрела на троицу. На скучающую Семенову, на горящие любопытством глаза Репиной, на злое лицо Стешки. И мне захотелось сказать им что-нибудь хорошее, всем сразу. Чтобы перестали — скучать и злиться. Чтобы поверили — жизнь прекрасна. Ну откуда вдруг такая ненависть? Мы же со Стешкой раньше дружили, а с Репиной в начальных классах сбежали как-то с уроков и пытались спрятаться на втором этаже (правда, стали громко смеяться, и нас тут же поймала завуч). Семенова в прошлом году принесла своих ящериц в класс, и они у нее разбежались. Одну я потом нашла у себя в рюкзаке. Тогда-то и выяснила, что моя мама очень боится рептилий. Мы одиннадцать лет вместе, что нам делить! А скоро вообще расстанемся!