Я хотел разбить бутылку о камень, но вовремя вспомнил, что Вадим любит неразведенный.

Мы допили бренди и, тесно обнявшись, пошли по вечереющей тундре.

В селение вернулись, когда сгущались сумерки. И первым, на кого наткнулись, был Окрестилов. Он выскочил, поводя очками, как стереотрубой.

— А я кругом ищу. Все в ажуре. Даже выписки из акта сделал — сплошная липа, невооруженным глазом видно.

— А кто подписал?

— В том-то и фокус! Никакая не комиссия, проставлены лишь фамилии, а подпись всего одна. Специалист, растак его, знаю как облупленного. За бутылку такой акт состряпает — мать родную спишешь.

— Надо срочно выбираться в город.

— Завтра придет вертолет за Верховодой. Я уже выяснил.

— А он возьмет? — с сомнением спросил я.

— Как же прессу не возьмет! — выпятил Вадим грудь со значком. — Такого еще не было… А вы со мной.

— На… получи, — я вручил ему спирт.

— Откуда? — в уголках рта у него даже слюна закипела. — Это же…

— Нашли залежи в тундре.

— Идем, идем, квакнем! — он споро зашагал впереди.

На следующий день к вечеру мы прилетели в город.

Дальнейшее было делом техники. Хотя и не только ее. Вадим связался со своими друзьями-журналистами в областном центре, и те порекомендовали ему одного розыскника — майора, четверть века протрубившего в органах, ожесточенного идеалиста, воюющего с гидрой преступности, не взирая на лица и посты. Таких на Севере мало. Майор прилетел первым же самолетом с различной специальной аппаратурой: жучками-микрофонами, магнитофонами, рацией, приборами дневного и ночного видения — много техники нужно, чтобы ухватить мерзавца, действующего голыми руками!

За Рацуковым и Касянчуком было установлено первым делом жесткое наблюдение, и если бы нашелся кто-то, кто решил их предупредить, то сразу же попал бы в поле зрения: майор свое дело знал. Плотно сбитый, немногословный, с хронически подозрительным взглядом, но энергичный и толковый, он, казалось, успевал всюду и неизвестно, когда спал. Со мной он провел два часа, подробно расспросил обо всем (снял показания), внимательно изучил зашифрованное послание Петровича — оказывается, и этот шифр был знаком ему, пояснений не требовалось.

Накрыл он соучастников в нужный момент лишь через неделю. Бравый капитан УГРО под видом ночного дежурства объезжал город и остановился у гаража. Неслышная тень скользнула в его: «уазик». Весь разговор был зафиксирован на пленку, через приборы ночного видения операция сфотографирована. Злодея взяли сразу же, едва машина отъехала, а за действиями капитана продолжали наблюдать. «Объект направился к морпорту», «объект направился к милиции», — поступали сообщения.

На некоторое время Рацуков озадачил наблюдателей. Зайдя в кабинет, он положил пакет с деньгами в свой служебный сейф.

Несмотря на поздний час, начальник отдела задержался словно бы по срочным делам, а на самом деле выжидал, чем все кончится. Он зашел в кабинет Рацукова, и тот доложил, что в городе все спокойно. «Больше ничего не имеете сообщить?» — дал ему последний шанс начальник. «Нет, все в порядке», — повторил капитан, не уловив в этом вопросе грозовых (а может, наводящих?) ноток. И тогда в кабинет вошел майор со своими помощниками. Увидев их, Рацуков, и без того хронически бледный, побелел как стена.

— Откройте сейф, — без лишних слов приказал майор.

На следующий день прилетел начальник областного управления, генерал. Топая ногами и матерясь, он самолично сорвал погоны с капитана, который со вчерашней ночи находился в камере предварительного задержания. А через четыре месяца состоялся суд.

Но еще до этого мне и Вадиму пришлось пережить великое разочарование. Несгибаемый майор сделал всего одну ошибку. Злодея освободили почти сразу же, а на суде он выступал в качестве… свидетеля. Оказывается, на следующее утро после задержания Касянчука (темь, микрофоны, приборы ночного видения) в областное управление поступило его заявление, что капитан милиции Рацуков, шантажируя его, принуждает к даче взятки. Указывалось даже, когда и где это произойдет. Не будучи уверенным, что у Рацукова нет сообщников в городском отделе, Касянчук посылает свое заявление прямо в областное управление почтой. Вот тебе и невзрачная личность!

Штемпеля на конверте дивно четкие: письмо отправлено из города на три дня раньше, пришло очередной почтой. За три дня до дачи взятки! На языке юристов это называлось алиби, что полностью освобождало Касянчука от уголовной ответственности. Ну, а на нашем языке…

— Все-таки они оказались проворнее, — задумчиво проговорил Вадим, когда мы тупо обсуждали происшедшее. — Вишь, даже майора с его аппаратурой обскакали, оперативнее сработали.

— Механика, конечно, простая, — уныло поддакнул я. — Письмо заранее проштемпелевали тут на почте, кто-то отвез его в область — самолеты ходят каждый день — и затаился. Или еще проще: тут передали, там встретили. А когда получили сообщение о захвате Касянчука — тоже просто, позвонить и сказать: «Бабулька приехала», — тут же кинули письмо в ближайший почтовый ящик. Обошлись и без приборов ночного видения…