— Княжна, извольте объясниться? Я запретила вам общаться с этой псиной?

— Маменька он мой друг, — сжала в мольбе кулачки на груди Таня.

Княгиня в неудовольствии свела брови.

— Вздор. Я велю ему идти прочь. Ослушаешься, прикажу пса пристрелить.

— Маменька, но мне будет плохо без него…

«В довершении всего мне только такого ещё недоставало! — думала, не теряя величественной позы, княгиня, сводя на переносице брови. — Барышня на выданье, а тут такое ребячество, увлечение собакой».

— Не говори глупости. — Резко оборвала дочь она, не собираясь отступать от своего решения.

— Маменька сжальтесь, не отбирайте добермана, накажите по-другому, я стерплю, но оставьте пса. — Пыталась хоть и, не очень надеясь на успех выторговать поблажку, Таня.

— Раз так… Собирайся, мы возвращаемся в Москву.

— Хорошо пусть будет по-вашему, — захлёбывалась слезами княжна. — Я уведу его. И больше вы его не увидите. Мне жаль, вы совсем не любите меня и безжалостны к страданиям вашей дочери.

— Княжна, извольте прекратить молоть ерунду. И уберите эту заразу. — Её палец упёрся в лежащую на лапах голову пса.

— Пошел вон! — топнула Марфа на собаку ногой, но доберман даже не отлепил морду от ковра.

— Вон! — вторила Марфе и Прасковья, и шум от топающих ног удвоился.

Таня сморщила от неудовольствия носик. «Вот растопались».

Княгиня, наклонив голову в знак окончания разговора и холодно смерив дочь непроницаемым взглядом, вышла из комнаты. Девки, мотнув подолами сарафанов, поспешили за ней. Выплыла француженка с совершенно безразличным к происходящему лицом. Потоптавшись, нянька погладила её по голове, вытерла платочком свои слезящиеся глаза и отправилась вслед за всеми. Таня осталась одна. Теперь она была опечалена в настоящем смысле этого слова. «Ах, маменька, отчего же вы так жестоки, ведь совершенно неправы!»

Таня, забрав пса, и глотая слёзы, отправилась с ним на кухню и, набрав в корзину, на дне которой была одежда для Сергея, еду, аккуратно выскользнула из поместья и взяла курс на охотничий домик. Зайдя в лес, она достала одежду и, всхлипывая, положила рядом с ним. Потом отстегнула ошейник и, отвернувшись к стволу берёзы и ковыряя пальчиком её кудрявую кору, стала ждать. Она слышала, как Сергей ворчал, натягивая сапоги, но не обернулась. Слёзы всё время катились из глаз, и булькало что-то горькое и обидное, как когда-то в детстве, в горле.

— Таня, я готов, идём. Детка, ну хватит уж тебе рвать себе душеньку. Я выкручусь. К тому же, может, ты вернёшься и попросишь проводить меня Митрича. Узнают, что ушла из дома без разрешения, тебя ждут неприятности от «жандармерии».

— Ну и пусть, — проглотив горечь, повернулась к нему.

Серж сидел на бревне. Нога закинута на ногу. Руки в замок сомкнуты на коленях. И ровным голосом чеканил ей:

— Тогда прекрати плакать, как маленькая, ей Богу. Она, что тебя за твои фокусы по головке погладить должна была?! Княжна, ты принимаешь всё близко к своему сердцу, так нельзя. Иди ко мне. — Он притянул её к себе на колени. Поглаживая по голове и тоненькой спине, чмокнув в висок, улыбнулся. — Успокаивайся уже, моя-то красота.

— Весьма близко, а как ты хотел. Она ж воспитанный человек, я ж надеялась… Это несправедливо. За что она так? Я не хозяйка сама себе. А если б с тобой так кто-то…

— Не обо мне речь. Я, это ж совсем другое. Не надо бунтовать. Это не поможет. Так сложена Русь. Мы все в ней крепостные.

Нахмурив брови и выдержав долгую паузу, она спросила:

— Это то о чём ты говорил мне?

— Ты весьма умная барышня.

— Серж, давай пойдём, а то совсем нет времени.

— Всё это, поверь, такие мелочи, что перепелиного яйца не стоят, — проговорил он, спуская её с рук и поднимаясь. Воспользовавшись свободой, она опять подошла к берёзе, погладила её тёплый и гладкий ствол. «Живёт же вот она сама по себе, как хочет и как вздумается, почему у людей иначе. Хотя с берёзой тоже не всё просто. Подойдёт какой-нибудь варвар и срубит её. Будет валяться лесная красавица обыкновенным бревном под чьим-то забором. Так неужели же в природе вообще нет ни свободы, ни независимости. Всё это только мечты, мифы и сказки?»

— Мне тебя жалко, как ты там будешь жить один, я к тебе привыкла, — развернувшись от берёзы, она уткнулась ему в грудь и зарыдала.

— Я взрослый мужик справлюсь.

— Мне не в тягость. Очень рада быть тебе полезной. Серж, я буду приходить каждый день. Обещаю, ты не будешь скучать.

— Таня, это опасно. Ты в лесу уже попала в историю… Изволь быть умницей.

В его словах она почуяла нечто такое, от чего сердце взялось тисками.

— Ты не выживешь здесь без меня, я не хочу, чтоб ты ослаб. Мы ж друзья, ты сам говорил… Позволь мне решать самой.

Она горячилась и от этого раскраснелась. Он, внимательно посмотрев на неё, прикусил себе губу. «Неужели, княжна, дорожит мной, а может даже и любит. Зная, правду обо мне любить — это похоже на сказку. А вдруг?! Если даже предположить такое, я не смогу воспользоваться её чувствами. Это сделает её несчастной женщиной. А отвечу — она вскоре поймёт свою ошибку, и будет ненавидеть меня. И так и эдак не сахар. Серж, и не мечтай, ты не можешь дать себе слабинку, на тебе род оборотней должен оборвавшись закончиться», — тут же одёрнув приказал он себе.