— А если я скажу вам, вы обещаете поверить, что я говорю правду, и оставить Адриана в покое?

— Я не могу вам это обещать. Я могу сказать, что, если мне станут известны факты, мне будет легче опрашивать его, не причиняя слишком больших страданий. Причинять боль не входит в наши задачи.

— Неужели? Да ладно, ладно, я признаю, что вы не специально это делаете. Одному Богу известно, какими бы вы оказались, если бы это входило в ваши задачи!

Дэлглиш поборол желание резко ей ответить, но это не стоило ему большого труда. Он вспомнил, что ему говорили в высоком кабинете Скотланд-Ярда. По вине ее мужа умер восьмилетний мальчик. Это был результат медицинской ошибки, но местная полиция, видимо, все же была привлечена, хотя бы и в самой малой степени. Хватило бы одного сверхусердного офицера полиции, чтобы вызвать такое горькое негодование.

Джо подтолкнула к нему свой бокал, и он снова его наполнил. Потом спросил:

— Адриан Бойд — алкоголик?

— Как вы узнали?

— Я не знал. Расскажите мне, что произошло.

— Он отправлял какой-то очень важный обряд, служил Божественную литургию или что-то вроде того. Он сначала уронил потир, а потом и сам упал, смертельно пьяный. Или сам сначала упал, смертельно пьяный, и уронил потир. Некоторое время до этого он принял храм и приход, где до него служил священником муж миссис Бербридж, а один из церковных старост знал, что миссис Бербридж переехала на Кум, и, вероятно, кое-что об этом острове слышал. Он написал нашему тогдашнему ответственному секретарю и попросил, чтобы Адриану дали здесь какую-нибудь работу. Адриан — человек способный и знающий. Он и тогда уже умел пользоваться компьютером, и он прекрасно разбирается в математике. Сначала все шло хорошо. Он жил здесь больше года, совершенно трезвый, и мы надеялись, что так теперь будет всегда. И вот тут-то все и произошло. Натан Оливер совершил свой ежеквартальный наезд на остров. Однажды вечером он пригласил Адриана поужинать с ним и дал ему вина. И случилось неизбежное. Все, чего смог здесь добиться Адриан, было уничтожено за один вечер.

— Оливер знал, что Бойд — алкоголик?

— Конечно, знал. Он потому его и пригласил. Он все спланировал заранее. Он как раз писал книгу, где один из персонажей был пьяница, и ему хотелось своими глазами увидеть, что бывает, когда ты поишь алкоголика вином.

— Но почему здесь? — спросил Дэлглиш. — Он мог своими глазами увидеть, как пьяница погружается в алкогольный ступор, в десятке лондонских клубов, известных мне поименно. Нельзя сказать, что это так уж редко встречается.

— Или на улицах, в любой субботний вечер, — заметила Джо. — Ох, но ведь это совсем не то же самое, верно ведь? Ему нужен был человек, который пытался справиться с одолевавшими его демонами. Ему нужно было время и уединение, дававшие ему возможность контролировать ситуацию и наблюдать ее ежеминутно. И я думаю, он хотел, чтобы его жертва была под рукой и являлась к нему по первому зову, как только он подошел к этой фазе своего сюжета.

Дэлглиш заметил, что она вся дрожит. Ее переполняло такое мощное моральное негодование, что ему казалось — оно просто физически, как волны об утес, ударяется о твердый камень стен и, отпрянув от них, заполняет комнату сгущенной до предела ненавистью. Он подождал немного, затем спросил:

— Что было дальше?

— Кто-то, возможно, сам Оливер вместе с этим его редактором или с дочерью, отнес Адриана в его коттедж. Ему потребовалось целых два дня, чтобы протрезветь. Мы и не знали о том, что на самом деле случилось, только — что он пил. Предполагалось, что он каким-то образом добрался до вина в Большом доме, только не могли понять как. Через два дня он отправился вместе с Джаго на материк получить зарплату за неделю и исчез. В том же месяце, только чуть позже, я поехала домой, в Лондон, и как-то вечером обнаружила Адриана у собственной двери, мертвецки пьяного. Я забрала его к себе и ухаживала за ним несколько недель. Потом привезла его обратно на Кум. Таков конец истории. Пока мы жили вместе, он рассказал мне о том, что произошло.

— Вам пришлось нелегко.

— Ему тоже. Меня вряд ли можно считать идеальной соседкой по комнате, особенно когда мне даже выпить нельзя. Я поняла, что моя лондонская квартира — место для этого совершенно невозможное, так что я сняла коттедж на отшибе, близ Бодмин-Мура. Сезон еще не начался, так что легко было найти что-то не очень дорогое. Мы оставались там шесть недель.

— А здесь кто-нибудь знал, что происходит?

— Я позвонила Гаю и Руперту и сказала, что со мной все в порядке и что Адриан у меня. Я не сообщила им, где нахожусь, но Джаго я сказала. Он стал приезжать и отпускать меня, когда у него выдавался свободный конец недели. Без него я бы не справилась. Мы не выпускали Адриана из виду ни на минуту — либо я, либо Джаго. Господи, до чего же это в то время надоедало! Но, странно сказать, теперь, когда я оглядываюсь назад, мне кажется, я тогда была счастлива, счастливее, чем чувствовала себя многие годы до этого. Мы ходили на прогулки, разговаривали, готовили еду, играли в карты, часами сидели у телевизора, просматривая видеопленки старых сериалов Би-би-си; некоторые из них, как, например, «Жемчужина в короне», длились много недель подряд. Ну и конечно — книги. С Адрианом было легко. Он добрый, умный, чуткий и забавный. И никогда не ноет. Когда он почувствовал, что пришло время возвращаться, мы вернулись. Никто не задавал никаких вопросов. Вот так они здесь живут. Они не задают вопросов.

— Эта алкоголизм заставил его отойти от церкви? Он с вами говорил об этом?

— Да, насколько мы могли общаться на этом уровне. В религии я ничего не понимаю. Отчасти — из-за алкоголизма, но главным образом потому, что утратил веру в некоторые догмы. Не могу понять, почему это его так беспокоит. Я-то всегда думала, что самая замечательная вещь в нашей славной старушке АЦ — это то, что ты можешь более или менее верить, во что хочешь. Ну, в общем, он уверился, что Бог не может быть одновременно добрым и всемогущим: жизнь есть борьба между двумя силами — добром и злом, Богом и дьяволом. А это вроде какой-то ереси, длинное такое слово, на «М» начинается.

— Манихейство, — подсказал Дэлглиш.

— Да, звучит похоже. Мне это кажется вполне разумным. Во всяком случае, это объясняет страдания ни в чем неповинных людей, иначе нужно к софистике всякой прибегать, чтобы это какой-то смысл имело. Если бы у меня была какая-то религия, я выбрала бы эту. Думаю, я стала манихейкой — это так называется? — сама того не зная, еще в детстве, когда увидела, как умирает от рака ребенок. Но видимо, человек не должен верить в это, если он христианин и, я думаю, особенно — если он священник. Адриан очень хороший, добрый человек. Может, я сама не такая, но отличить одно от другого я могу. Оливер был зло. Адриан — добро.

— Если бы все было так просто, — сказал Дэлглиш, — моя работа была бы совсем легкой. Спасибо, что вы мне все это рассказали.

— Так что вы не будете задавать Адриану вопросы о его алкоголизме? Ведь такой был уговор?

— Никакого уговора не было. Но я не стану упоминать об этом в разговоре с ним, во всяком случае — пока. Возможно, это вообще не понадобится.

— Я скажу ему, что вы все знаете, мне кажется, это будет только справедливо. Спасибо за вино. А теперь — спокойной ночи. Вы знаете, где меня найти.