– Ну конечно, – кивнула Элизабет.

– Может быть, как-нибудь еще раз встретимся? – Теперь он смотрел только на нее, ему даже пришлось остановить машину. – Ты, конечно, красивая, и все у тебя так устроено правильно… – он помедлил, – там, – пояснил он.

– Может быть, – согласилась Элизабет. – А у меня не будет ребеночка? – спросила теперь уже она.

– Да нет, не будет. – Роджер посмотрел вперед, и машина снова поехала. – Я предохранялся. Тебя пожалел.

– Спасибо, – сказала Элизабет после паузы, когда они подъехали к ее дому. Ей оставалось только чмокнуть его на прощание, сказать «спокойной ночи» и выскочить из машины.

Дина ждала ее и, как только хлопнула входная дверь, выскочила в коридор.

– Ты вернулась, Лизи? – спросила она. Почему-то ее лицо было красным, особенно щеки.

«Похоже, она не тратила время зря и делала то же, что и я, – подумала Элизабет. – Ну что же, пусть делает, если ей необходимо. В любом случае теперь мы с ней сравнялись. Во всем, даже в этом».

– Да, мама, – ответила Элизабет. И зачем-то подошла и поцеловала мать в щеку – они были почти одного роста. Ей показалось, что от матери действительно пахло его запахом. Или ей только показалось?

– Я устала, пойду спать. Сколько времени? – спросила она.

– Как раз одиннадцать, – ответила Дина.

– Ну видишь, ты просила не позже одиннадцати, я и вернулась, как ты просила. Я послушная дочь? – И, не дождавшись ответа изумленной Дины, Элизабет стала подниматься по ступенькам – она и в самом деле вдруг почувствовала себя совершенно выбившейся из сил.

В своей комнате она полностью разделась, пошла в ванную, села на керамический край ванны. Спустила ноги вниз, включила воду. Струя тут же покрыла ее пузырчатой, теплой лаской, грохотом маленького водопада отогнала все другие внешние, ненужные звуки.

«Он сказал, что там ничего нет, – подумала она. – Как такое может быть? Нет, он наверняка ничего не понял».

Она поставила ступню на сливное отверстие, и вода медленно стала подниматься – сначала она покрыла ступню, потом поползла по лодыжке, осторожно, ощупывая ровной линией каждую строчку ее кожи, покрывая ее, поглощая, чтобы так же плавно и разборчиво перейти к следующей. Когда вода доползла до середины узкой, едва выделяющейся полукругом икры, Элизабет сползла вниз на гладкое, скользкое дно и села, так и не разгибая колени, так и не отпуская пяткой жадную, засасывающую дырку на дне.

– Как могло ничего не быть? – произнесла она в шум плюхающийся вниз струи и сама не услышала своего голоса. – Разве так бывает?

Она выгнулась, склонилась – ее распущенные волосы поплыли по поверхности – и заглянула вниз в колышущийся от колышущейся воды разрез между ног. Но так ничего и не увидела, чего не видела прежде, – лишь плотную, сжатую, совсем недлинную линию, не пускающую внутрь себя ни воду, ни взгляд. Тогда она опустила руки в воду, раскрыла линию пальцами и, не отрывая взгляда, позволила им потеряться внутри.

Она поводила ими, трогая ребристые, пугающе диковинные, доступные только на ощупь стенки, прошлась по кругу, содрогнулось спиной, ощутила мурашки, мгновенно взбухшие на коже, будто изморось ветвистой мелкой молнией разбежалась по телу.

– Действительно ничего нет, – снова проговорила вслух Элизабет, и ей почему-то стало обидно. Она попыталась вспомнить, а было ли прежде? Нет, она никогда не замечала. Она вынула пальцы, поднесла к лицу, понюхала – они пахли совершенно чужим запахом, резким, искусственным, абсолютно не подходящим ей. Тогда она снова раздвинула линию пальцами и другой рукой начала накатывать на себя подводные потоки.

Плотная стенка воды тыкалась в нее, плавно огибая, нежила, гладила, сдавливала, и Элизабет даже не заметила, как глаза ее закрылись и набухшая тяжесть вновь налилась вокруг пальцев, а вода стенка за стенкой накатывала, и скоро тяжесть, так долго сдерживаемая, не выдержала и разорвалась, и Элизабет, все сильнее сдавливая ресницы, сама не замечала, как тело ее раскачивается, догоняя и обгоняя подводные наплывы.

Потом, когда дрожь прошла, она, так и не открывая глаз, снова понюхала пальцы – теперь они пахли привычно ею, почти полным отсутствием запаха – лизнула, вкус тоже был привычным, едва различимым.

– Какая разница, была или не была? – снова сказала Элизабет в грохот струи. – Теперь уже в любом случае нет. – Она задумалась, потом удивилась мысли: – А может быть, я просто не достаю? Вот и он не достал. – Она засмеялась, и радостный, громкий смех легко перекрыл шум хлопающих по поверхности всплесков. Затем, отодвинув ногу, зажимающую отдушину для воды, она внимательно, будто в этом был некий важный смысл, наблюдала за закручивающимся на дне водоворотом, как он втягивает в себя послушную, податливую воду.