– Не может быть! – искренне изумился немец. Но на этом его искренность закончилась: он заметно покраснел, напрягся и тут же попытался соврать: – Мы хорошие товарищи Энэтоли, он нам сам сообщил, что находится в вашем отеле.

Без сомнения, это была ложь во спасение, во всяком случае, во спасение меня, потому что наконец-то на моих глазах возникла и стала разрастаться интрига.

– Но, фройляйн, – нажал на Пэт немец, – герр Тосс ожидает нас. Вот, посмотрите мои документы, – тут он залез во внутренний карман твидового пиджака и достал какое-то удостоверение, – я Макс Вейнер, профессор Берлинского университета. А мой товарищ, вы, наверное, про него слышали, известный артист балета Роман Стоев. Он звезда, мировая знаменитость.

Тут Пэт зарделась, хотя я не была уверена, что она знала что-нибудь о Стоеве или о балете. А вот я, в отличие от нее, не только знала, но и видела Стоева на сцене – божественного, неповторимого. Все сразу встало на свои места – и Аполлон, и изящество, и даже хромая нога – я читала, что Стоев повредил ногу на репетиции. Впрочем, как писали, травма не серьезная, звезда пропустит всего лишь один сезон. Хотя мы, те, кто знает балетных не понаслышке, понимаем, что легкость и высота прыжка ему, увы, больше не гарантирована.

– Я понимаю, – тем временем снова засияла улыбчивая Пэт, – но к сожалению, ничем помочь не смогу. Извините. – И видимо, именно по ее дежурной улыбке, или же просто хорошо зная швейцарско-немецких девушек, которые, в отличие от девушек американских, если говорят «нет», то их уже ничем не проймешь, странная парочка сразу заметно сникла, стала рассовывать документы обратно по карманам и, разочарованная, отошла в сторону.

Там, в стороне, они постояли немного, помялись, переступая с ноги на ногу в заметной задумчивости. В принципе пора было удалиться, так сказать, не солоно хлебавши, но им невероятно повезло – на помощь им поспешила суховатая леди в возрасте, случайно оказавшаяся сидящей в кресле неподалеку. То есть я.

– Молодые люди, – приподнялась я с кресла, – простите меня, но я совершенно случайно подслушала ваш разговор. – Тут они взглянули на меня весьма неприязненно, как на докучливую старую каргу. Которой я, кстати, и являюсь. – Дело в то, что я имею удовольствие быть знакомой с мсье Тоссом.

Возникла немая сцена, их разочарованные лица тут же приобрели выражение льстивой учтивости, похоже было, что они сразу сильно меня полюбили. Хотя в искренности их чувств я все же сомневаюсь.

В любом случае наживку они проглотили, и теперь мне оставалось, как говорят любители-рыболовы, всего лишь подсечь. И я подсекла.

– Я хорошо знаю вашего друга, Анатоля Тосса. Он еще сегодня был здесь, мы разговаривали, но, к сожалению, часа три тому назад он отбыл.

Они переглянулись и направились ко мне. Я весьма дружелюбно им улыбнулась.

– Вы уверены, что это был именно Энэтоли? – задал вопрос долговязый в твидовом пиджаке.

– Во всяком случае, он мне так представился. Он прожил здесь недели три-четыре, но сегодня почему-то вдруг уехал.

Они снова переглянулись. В принципе, если бы я не знала, что один из них невинный профессор, а другой – не менее невинная балетная прима, можно было бы и испугаться – так мрачно и двусмысленно они переглядывались. Впрочем, в мои лета мужчин уже не боятся, это мужчины боятся моих лет.

– Может быть, мы перейдем на террасу, сядем за столик? – предложила я.

– Конечно-конечно, – закивали они, соглашаясь, и почетным караулом обступили меня с двух сторон – длинный и сутулый шел впереди, раненый артист балета хромал сзади.

Мы расселись, тут же подскочил расторопный официант Франсуа, мне самое время было выпить чашку зеленого чая, он, как известно, предохраняет от старческого слабоумия, которого в моем возрасте следует опасаться. Двое моих кавалеров попросили по бутылочке «Перье» – ну, артисту трезвость не помешает, а вот почему бы не выпить долговязому? Ах да, он же за рулем. Значит, догадалась я, раз он не пьет, то собирается скоро уезжать. Что меня вполне устраивало.

– Так вы уверены, что это был Энэтоли? – повторил профессор, почему-то ударяя имя моего соавтора на второе «э».

– Знаете, друзья, – изобразила я кокетливую улыбку, – я и в себе не всегда уверена, не то что в молодых мужчинах.

– Zeig ihr das Foto, – сказал тот, кто назывался Стоевым, тому, кто назывался Вейнером. На вполне, как ни странно, приличном немецком. Которым, к слову сказать, я сама довольно сносно владею. Впрочем, я не собиралась щеголять всеми своими лингвистическими познаниями. Более того, я продемонстрировала полное невежество по отношению к родному языку Гете и Рильке.

– Что сказал ваш друг? – смастерила я беспомощное лицо. – Из всех иностранных я владею лишь французским. Да и то неважно. Мы, американцы, – настоящие островитяне, мы, в отличие от вас, европейцев, монолингвистичны.

– Роман попросил показать вам фотографию Энэтоли. Чтобы мы были уверены, что говорим об одном и том же человеке.

– Конечно-конечно, – закивала я, а профессор полез в свой твидовый пиджак и извлек оттуда фотографию.

У меня даже участился пульс от удовольствия – все развивалось почти точно по сюжету.