Слюдяное покрывало сдвинулось, и оказалось, что оно все же может пропускать через себя звуки, но слабые, глухие, невнятные.

– Что-что? – не поняла Элизабет.

– Ты заметила что-нибудь непривычное? Что дь в мме никда н ечла?

– Что? – снова переспросила Элизабет.

– Что-нибудь, что в маме никогда прежде не замечала? – наконец прорвались глухие звуки.

– Да нет… Хотя, пожалуй, она была возбуждена, особенно для утра. Когда она меня обняла и поцеловала, я почувствовала, какая она горячая, как будто у нее температура. – Тут только Элизабет поняла, что она сама горячая, будто у нее самой температура. – И еще она была очень красивая этим утром. С макияжем, нарядно одетая, как будто готовилась к важной встрече.

– Может быть, она и ехала на важную встречу, – зачем-то заметил Крэнтон, но Элизабет плохо расслышала или не расслышала вовсе.

– Да, мама выглядела взволнованной, я давно ее не видела такой, – добавила она. – Наверное, с того момента, как она вышла замуж за Влэда.

– Кстати, о твоем отчиме, ты не помнишь, где был он в то утро? – задал Крэнтон очередной будто бы ничего не значащий вопрос. Но именно он вдруг полностью прорвал слюдяное покрывало, и на Элизабет резко пахнуло опасностью. «Теперь я должна думать над каждым словом», – подумала она.

– Да он каждый день в доме работает, где-то начиная с девяти. Правда, до десяти старается не шуметь, потому что я еще могу спать.

– А тебе не кажется странным, что после того, как твоя мама вышла замуж, он по-прежнему остался жить в коттедже? Там… – и Крэнтон махнул рукой в сторону домика на лужайке.

– Да нет, – пожала плечами Элизабет. – Наверное, им так было удобнее, – предположила она искренне.

– Наверное, – согласился детектив. – Так ты видела его в это утро?

– Ну да, конечно, – тут же закивала Элизабет. – Он с утра работал в комнате, в кабинете на первом этаже. Я слышала. Он сейчас там над деревянными панелями работает, чистит их или еще чего-то с ними делает.

– Значит, ты слышала, как он работает? – переспросил Крэнтон.

– Конечно, – согласилась Элизабет.

– А когда мама уехала, ты что делала?

– Ну, я позавтракала, почитала, потом еще что-то делала, не помню. У меня же каникулы, а репетиция только в три часа. Ах да, я еще раз просмотрела текст своей роли, потом думала, как ее лучше сыграть. А так больше ничего. Полежала на диване, полистала журналы.

– А своего нового отчима, значит, ты не видела? – Почему-то Крэнтон все время называл Во-Во «новым отчимом», и Элизабет это совсем не нравилась.

– Ну как же, видела, – кивнула она. – Потом я зашла к нему в комнату, и мы поговорили немного. Я сказала ему, что мама уехала, а он сказал, что знает, что она заглянула к нему и предупредила. Я спросила, не знает ли он, куда она поехала, но он не знал, сказал только, что она должна приехать позже. Но это я и без него знала.

– А он куда-нибудь выходил в тот день? – оторвался Крэнтон от блокнота, посмотрел на Элизабет, и она сразу почувствовала угрозу. Даже не по отношению к себе, а просто угрозу.

К тому же вопрос попал в точку. Потому что Элизабет помнила, как Во-Во вышел из комнаты, в которой работал, и спросил, как долго она будет дома, не собирается ли уходить. Она ответила, что уйдет в полтретьего, не раньше. Он кивнул, но через минут десять снова пришел – она была в гостиной, лежала на диване, читала журнал – и сказал, что ему надо поехать в магазин. Чего-то не хватало для ремонта, то ли ацетона для снятия лака с панелей, то ли, наоборот, краски, в общем, она не помнила. Главное, что он уехал где-то около одиннадцати, наверное, или двенадцати, она не обратила внимания. Когда она уходила в полтретьего, Во-Во еще не возвратился, поэтому она и заперла дом на ключ. Она застала его, только вернувшись с репетиции, он работал в той же комнате над теми же панелями.

Но рассказать все это мрачному, дотошному детективу она почему-то не решилась – чувство самосохранения говорило ей, что ничего про Во-Во рассказывать Крэнтону не следует.

– Да нет, – ответила Элизабет и пожала плечами, – вроде бы он никуда не выходил. Пока я не ушла на репетицию, мне кажется, он был дома. – Она помедлила. – Да и потом, когда я вернулась, он все там же работал, все в той же комнате.

– Правда? – чуть приподнял брови Крэнтон, что, видимо, означало удивление. – А нам он сказал, что уходил. Еще когда ты была дома.

Те немногие силы, что еще оставались у Элизабет, тут же истощились, она почувствовала себя слабой, обессиленной.

– Может быть, – все же смогла выдавить из себя она. – Раз он говорит, так, наверное, и было, я точно не помню.

– Хорошо-хорошо, – как бы успокаивая ее, проговорил полицейский и задал еще один неожиданный вопрос: – У вас оружия в доме не хранилось?

– Оружия? – переспросила Элизабет, не понимая ни вопроса, ни того, почему у нее снова похолодело внутри. Неужели от предчувствия?