Клара колдует над горшками, Нютка крошит овощи, а Максютка? Воткнул в землю палку, насадил на конец вычесанную из гуанако шерсть и прядёт. Видел же Иван, как мальчишка палочку заостряет, кто же думал, что это будет веретено! Кстати, а эти дети умеют бездельничать? Кажется, этот предмет им не преподают.

Пообедали сытно. Приезжие ребятишки устроились спать, положив головы на бока своих сторожей и подстелив безрукавки.

— Они ещё маленькие, — отвечает на его недоумённый взгляд их опекунша. — А ночи сейчас короткие. Ребёнку, чтобы выспаться, времени не хватает. Вообще-то, если бы меня сейчас здесь не было, носились бы, пока не упали от усталости. Хотя, они сегодня провинились, должны после взбучки помнить о режиме.

Глядя на гостей, и Федя устраивается на дневной отдых. Жизнь лагеря затихает. Дневная жара чувствуется и здесь в лесу.

— Вика, а кто у вас, там, на юге, всем руководит? Коммунисты или демократы?

— Мы названия не придумали. Распоряжается Славка, дирижирует его младшая жена, а за порядком следит старшая.

— Это типа семейного клана? Мафия?

— Не знаю я, как это по-научному, — видно, что маленькую женщину разморило, и она охотней бы подремала, чем вести серьёзный разговор. — Называй как тебе удобней.

— Ну ладно, а по какой процедуре происходит смена власти?

— У нас ещё не было случая, а у островитян руководитель сам ушел, а уж как они потом старшего определяли, про то я не ведаю.

— То есть у вас нечто вроде анархии, — не унимается Иван.

— Вань, я не знаю, какая бывает правильная анархия, но у нас, если врач или учитель что сказали — так все и делают. И Славка, и его вторая жена.

— А первая?

— Так она и есть самый главный медик.

— Ну, врачи с учителями обычно ладят. Выходит — власть специалистов, — сделанный вывод Ивана почему-то удовлетворяет, и он перестаёт расспрашивать. Тоже ведь мало спал этой ночью, если вообще подремал.

Тишина. И мысли. До него дошла, наконец, разница, из-за которой он не вписывается даже в собственное представление о гостях. Ведь стать одним из них он желает ради собственного блага, и блага своих близких. В то время как если бы он принялся думать об интересах всей человеческой общности, то присоединился бы к ним автоматически, даже живя совершенно отдельно. Даже, не подозревая об их существовании. Во, додумался!

И что теперь конкретно делать? Значительно лучше было бы поселиться со своими домочадцами среди этих южан в их тёплых и светлых домах — он уверен, что у них именно такие — и уже тогда, в комфортных условиях принимать участие в заботах о благоденствии всей общности оказавшихся в этом мире людей. Когда не нужно каждый день думать о том, как добыть пропитание.

Хотя нет, это он лукавит. Над ними не капает. Не бедствуют его домочадцы. Просто хочется устроить их по-человечески.

Приезжие ребятишки разминали своих скакунов, носясь верхом на них по поляне поодаль от лагеря, а их учительница обучала Федю ездить на своей кобылке Мухе. Потом ребятня снова ушла к реке. Тут чуть больше километра, но уж больно много комарья на берегу, ставить там лагерь — это для мазохистов. А тут есть родничок, расчищенный заботливыми руками младшей жены, и тварей кусачих немного.

— Значит, Ваня, давай-ка я обрисую здешнюю географию, как поняла её с твоих слов, — гостья снова подошла поговорить. — На востоке большая река, которую я считаю Днепром. На этом её берегу густые, труднопроходимые леса, где масса мелкой дичи, гнуса, и часто встречаются кабаны, связываться с которыми никто не хочет, ибо нелюбезны они весьма.

Дальше к западу, как раз в тех местах, куда заехала ваша электричка, леса проходимые, встречаются косули, лани и олени, охотиться на которых удобно. Еще дальше к западу начинаются степи, чем дальше, тем обширней, а леса редеют, постепенно превращаясь в отдельные рощи, порой крошечные. Примерно в этой приграничной зоне мы сейчас и находимся.

Кроме того, в этом году твоя семья продвинулась дальше, чем обычно на юг. Протекающая здесь река, по здравому размышлению, должна впадать в Днепр. И ниже по её течению сейчас стоит табор бывших школьников, который в ваших местах и есть самый большой род.

— Да, семеро взрослых, — подтвердил охотник. — Правда, пятеро выросли уже здесь. Мы часто помогаем друг другу.

— Остальные роды также находятся от Стольца на расстоянии от двадцати до пятидесяти километров во все стороны, кроме восточной.

— Верно.

— Ни овса, ни дикой пшеницы ваши люди не нашли, поскольку на границу степей проникали мужчины-охотники, обращающие внимание на то, что бегает и летает, а не на то, что растёт. Зато два десятка видов съедобных корней и листьев на огородах Стольца возделываются. В том числе — топинамбур, без которого совсем бы пришла труба вашей общности.

Рыбу на Днепре ловят всего несколько родов по осени, когда комаров становится меньше, но запасти её без соли не удаётся, кроме как, высушив до деревянности, но она всё равно воняет так, что уж лучше топинамбур. Итак — прежде всего вам нужна соль.