— Мы эту Ватрушеву-Баязитову чуток поводили на всякий случай, — продолжил подполковник Елисеев утренний доклад.

— Еще что-то? — отставил свой традиционный стакан с чаем Стыров. — Ну, не тяни кота за хвост. Излагай.

— Да в общем, ничего интересного. Общалась она только с докторшей-еврейкой, которая ее сынка в реанимации вытягивала. Потом потащилась в прокуратуру, зачем — непонятно. Вроде к следователю хотела попасть, потолклась на вахте и вышла. И тут прямо на ступеньках встретилась с дочерью нашего прокурора, Аллочкой.

— Случайно?

— Абсолютно.

— Но они знакомы?

— Выходит, так.

— Ух, как интересно все закручивается. — Стыров шумно сглотнул слюну. — То есть Корнилов соврал, что он ничего не знает про бывшую супругу?

— Уверен. Вечером следующего дня Баязитова навещала семейство Корниловых.

— Так-так… Почти горячо! Ну! Что дальше?

— Провела там от силы пять минут, вылетела зареванная, чуть в обморок у парадной не хлопнулась. По всему видно, рады ей там не были.

— То есть встреча бывших любовников не задалась… Турнул ее наш законник. О чем говорили, известно?

— Откуда? У Корнилова вся квартира на защите. Ни слова не услышать. Бережется, гад. А секс-бомба наша, оклемавшись чуток, потащилась… — Елисеев снова завис в длинной паузе, причмокивая остывающим чаем.

— Издеваешься? — Стыров шустро потянулся через стол и вырвал стакан из рук заместителя.

— Так, да? — огорчился Елисеев. — Слепую зверушку всякий обидеть может… Крот роет-роет, а у него последнюю каплю влаги…

— Подполковник!

— Короче, потопала наша мать прямиком на стрелку Васильевского острова, где в этот самый момент наши друзья-язычники под водительством верховного жреца Радосвета Босяка отмечали свой праздник — славление зрелости Всебога Перуна-Зименя, то бишь зимний солнцеворот.

— Разрешение было?

— А то! Они же у нас законопослушные.

— Ты хочешь сказать, Баязитова знала, куда шла?

— А как иначе? Пилила-то пешком через весь город, останавливалась, отдыхала, по сторонам глазела и явилась точно в срок. Более того, с самим Босяком поговорить пыталась.

— Да ты что? И как Босяк?

— Никак, решил, что сумасшедшая фанатка. Видок-то у нее еще тот…

— Все интереснее и интереснее. Ты смотри, какой натюрморт у нас получается: Корнилов в свое время бросил жену с малюткой, жена перебивалась с хлеба на воду, взращивая несчастное дитя. Малютка вырос и в знак социального протеста пошел в скины. Да не просто пошел, а стал лидером преступного сообщества и серийным убийцей!

— Почему серийным? — недоуменно вскинулся Елисеев.

— Потому. Это прихватили его на последнем преступлении. А сколько еще их в Питере было нераскрытых?

— Думаешь, возьмет на себя?

— Вопрос техники. Не мешай стремительному полету моей мысли. Значит, протестный националист. Виноват в такой судьбе Корнилов? Любой скажет — да. Более того, дочь прокурора города, вполне благополучная девочка, Дюймовочка, можно сказать, Белоснежка, связывается с кем? Правильно, со скинами. Случайно? Нет! Перст судьбы! Провидение наказывает подлость Корнилова тем, что бросает его родную дочь в объятия брошенного им когда-то сына. Классический инцест. И если в том, что Баязитов стал убийцей, наш прокурор виноват косвенно, то в националистических убеждениях своей дочери-подростка — уже непосредственно. А может, вообще все гораздо проще? Может, Корнилов и не прекращал общаться со своей бывшей женой? Смотри, в отсутствие законной супруги она спокойно приходит к нему в дом. Так ведь и раньше могла захаживать? Значит, что мы имеем? А то, что прокурор нашего любимого города, второй столицы России, колыбели нашего президента, со всех сторон грязная, аморальная личность. Понравится такая информация Генеральному? А?

— Просто картина маслом! — восхищенно крутнул головой Елисеев. — Веласкес! А представляете, если б Баязитов вдруг оказался еще и родным сыном Корнилова?

— Ну это ты размечтался, — вздохнул Стыров. — Да, недооценили мы в свое время предложение Босяка.

Помнишь его лицеизмерительные приборы? А, ты ж тогда у нас еще не служил… Короче, в середине девяностых наш язычник, молодой еще, горячий, командовал в Павловске кооперативом «Берег». Фуфло фирмочка, понятно, но Босяк, ни много ни мало, вознамерился построить Центр ведорунической медицины. Причем исключительно для славян! А чтобы инородцы не могли воспользоваться его супер услугами, такие же чокнутые, как он, разрабатывали специальные медицинские лицеизмерительные приборы. Чуешь? Дело Гитлера уже тогда жило и побеждало! Приставил лицеизмеритель к морде лица, и все ясно: славянин — не славянин! Инородческих детей этот лицеизмеритель определял на раз!

— И что? Создали?

— Нет. Не дали языческим гениям проявить славянский патриотизм. Хотя сначала Босяка даже администрация района поддерживала, но потом такой хай поднялся! Демократы же страной правили. Вот если б сейчас Босяк этим занялся, мы бы, конечно, самородку пропасть не дали, да скис мужичок. Ушел к Перуну-громовику. В космические глубины.

— Шеф, вы серьезно?

— Более чем. Мы бы с тобой сейчас с помощью этого лицеизмерителя, сертифицированного, как положено, в Минздраве, в пять секунд доказали бы, что Баязитов — сын Корнилова. Кровосмешение — штука убийственная, тут, пожалуй, прокурора и трогать бы не пришлось, сам в петлю бы полез… Хотя и того, что уже есть, нашему красавцу за глаза хватит.

После ухода зама Стыров еще раз внимательно проглядел отчетные листки. Вроде все предельно ясно. И все ж…Что-то не давало покоя главе специального сверхсекретного ведомства. Какая-то важная мысль бродила кругами в голове, просясь наружу и не находя выхода.

«Ну же, — подталкивал полковник свой мыслительный аппарат. — Ну!»

И вдруг… Он даже вспотел от ошеломительной глупости прорвавшегося осознания. Но именно эта запредельная глупость и заставила его в который раз переворошить досье на Корнилова и копию уголовного дела по обвинению Баязитова.