Спадает это возбуждение, однако, уже не постепенно, а сразу.

Оно, как и всякая лихорадка, тоже знает свой кризис, после которого наступает перелом.

За полночь нестройный гомон утихает. Прямое возбуждающее действие вина проходит. Кто пал его жертвой, не выдержал, тех укладывают спать, но остальные остаются на местах, продолжая попойку — уже не хмеля, а молодечества ради: показать, что вино им нипочём. Вот когда наступает черёд настоящих героев: тех, кому первый стакан ещё не может развязать язык, но связать — не может уже и десятый.

Вот когда пить принимаются тихо, рассказывая за стаканом вина анекдоты.

Друг дружку не перебивают, а выслушав, заверяют: «А я так получше знаю анекдотец». И тут же начинают: «А вот что там-то и там-то случилось, сам был, своими глазами видел».

Анекдоты переходили порой в прямую неприличность, и не по душе было мне слышать смех Лоранда над сальностями, полными неуважения к женщине.

Успокаивала только уверенность, что наши в такой поздний час давно уже спят. Не может быть, чтобы маменька или ещё кто-нибудь подслушивал за боковой дверью.

Но вот Лоранд завладел разговором, задав вопрос: какой народ славится по части выпивки, всех может перепить?

Сам он, не дожидаясь, тут же высказался в пользу немцев.

Это задевающее национальную честь утверждение сразу же, естественно, вызвало сильнейшие возражения.

Мадьяр и тут никому своего первенства не уступит.

Некоторые, попокладистее, попытались было восстановить согласие, отдавая преимущество кто англичанам, кто сербам, но ни одну из тяжущихся сторон это, разумеется, не удовлетворило. Осмелившийся бросить вызов общественному мнению Лоранд вынужден был сослаться на известнейшие примеры.

— Погодите, вот послушайте! Однажды послал герцог Батяни две гёнцских бочки [160] лучшего вина в подарок монахам-гибернийцам. Но за провоз дорогого венгерского зверскую пошлину взимают за Лейтой. [161] Монахам двадцать золотых пришлось бы уплатить, кругленькая сумма! И вот они, чтобы сберечь денежки, но и вина не упустить, взяли и тут же, не сходя с места, беспошлинно выпили две бочки.

Ах, подумаешь! Ему тотчас привели пример вдвое-втрое лучших питухов — по эту сторону Лейты.

— Ну а Пепи Геннеберг, тёзка твой, — повернулся он к Дяли, — который ещё такой обычай придумал: проденет сидящим с ним шнурок в мочки ушей и, как опрокинет стакан, всем тоже до дна приходится пить, иначе хозяин уши порвёт.

— А, это нам не подойдёт, у нас уши не проколоты! — крикнул кто-то.

— Мы и так пьём, незачем нас за уши тянуть! — подал реплику другой.

— Всё, что немец может, и мадьяру под силу!

Таков был единодушно одобренный приговор.

— И вартбургский стаканчик тоже опрокинете?

— Какой ещё, к шутам, вартбургский стаканчик?

— А вот в Вартбурге приятели зарядят за весёлым застольем пистолет, нальют в дуло вина, взведут курок — и так, со взведённым курком, опорожняют в знак дружеской приязни, пустив по кругу этот длинненький стаканчик.

(Ты это неспроста, Лоранд!)

— Ну? Никто не хочет штуку вартбургских удальцов повторить?

— И не хочу, и тебе не советую! — раздался голос Топанди.

— А я хочу.

Это не Лоранд сказал, а Дяли.

Я поглядел на него. Совершенно трезв! Этот не пил, когда другие пили, только пригубливал.

— Хочешь — так давай попробуем! — подбоченился Лоранд.

— Пожалуй, только ты первый!

— Я-то выпью, а вот ты нет.

— Если ты выпьешь, так и я выпью. Только сдаётся мне, что не выпьешь.

И тут меня потрясла внезапная догадка. Теперь я всё понял, теперь всё как на ладони, вся мистерия этих десяти лет! Всё ясно: кто здесь преследуемый, кто преследователь. И судьбу обоих я держу в руках с неотвратимой решимостью архангела, сжимающего свой меч.

Можете теперь продолжать!

Щёки у Лоранда лихорадочно горели.

— Ладно, парень! Тогда спорим!

— На что?

— На двадцать бутылок шампанского! И чтобы тут же выпить.

— Идёт.

— А кто сробеет, с того — отступное!

— Вот оно!

Оба достали кошельки, выложили по стофоринтовому билету.

Я тоже вытащил кошелёк, достал из него сложенные бумажки — но не ассигнации.

— Вынь из сумки мои пистолеты! — крикнул Лоранд гайдуку.

Гайдук оба положил перед ним.