Александр привычным движением вставил ключ в скважину замка. Мертвенно щелкнул металл. Квартира насторожила гулкой пустотой. Александр не раздеваясь прошел к письменному столу, снял заснеженную шапку, бросил ее на диван. Затем расстегнул пальто и тоже скинул его. Машинально придвинул к себе телефон и кряду набрал несколько номеров ближайших своих приятелей. В разговоре он был краток, сообщал о случившемся и просил помочь в необходимых организационных делах.

Затем он отодвинул телефон и долго сидел, бессмысленно вращая в руках золотое колечко. Его сняла сестра с Магдиной руки и передала ему. Вспомнилось сказанное, как бы между прочим, Магдой: «Если я умру, пусть кольцо будет у тебя. Носи его и не снимай никогда, иначе обязательно потеряешь. Только запомни — вдовцы носят обручальное кольцо на левой руке…» Он никогда не носил обручального кольца, да его и не было у него. И вот теперь, в семь поутру, через два часа после кончины Магды, он и сам не заметил, как надел кольцо на безымянный палец левой руки. Кольцо жило. Оно излучало теплый свет. Александр воспринимал его как частицу Магды. Без малого четверть века носила его Магда, и для нее, верно, оно было знаком их нерасторжимого союза. Теперь Магды не стало, но союз их остался все таким же крепким, и он уже не нарушится никогда, до тех пор, пока жив Александр.

Рука снова потянулась к телефону. Необходимо было известить Алексея и немногочисленных родственников о случившемся. Он продиктовал несколько телеграмм. Леонидову решил сообщить о смерти в письме.

«Дорогой друг Евгений Семенович, — написал он. — Сегодня утром не стало Магды. Бывает, видно, и такое. Ничего не помню, кроме того, как увозят Магду на зыбкой, узкой каталке по бесконечно длинному коридору, а вслед за ней, так и чудится, летит покинувшая тело душа, потом взмывает высоко вверх, чтобы никогда больше не мучиться и не страдать…» Александр почувствовал мелодраматичность того, что писал, но исправлять ничего не стал.

Бросив на диван подушку, Александр приткнулся к ней щекой и вскоре погрузился в кошмарный полусон. Примерно через час, когда в комнату вступил свет позднего зимнего утра, Александр вдруг ощутил слабое движение воздуха. Ему явно почудилось, будто со стороны спины к нему кто-то неслышно приблизился. Он весь съежился от страха, боясь шевельнуться, и непроизвольно натянул пальто на голову. Он был уверен, он чувствовал, что за его спиной стояла Магда. Неосознанно подступившая жуть отдалила самое близкое для него существо, но принесла на время покой и забытье. Александр спал до тех пор, пока не начались звонки: люди выражали сочувствие, предлагали помощь.

Скорый пассажирский поезд зеленой гусеницей утягивался в черную глухую ночь. Даже заснеженные поля не служили контрастом мутному, заволоченному низкими облаками небу. Ни звезды в нем, ни огонька на погруженных во мрак земных просторах. А поезд все продвигался вперед, казалось, наугад, думалось, — ни к чему. Леонидов проглядел глаза, пытаясь хотя бы что-нибудь рассмотреть через двойную раму давно не мытого окна. Он ничего бы не разглядел там, если бы даже стояли сейчас июньские белые ночи, какими славится Западный Урал. Единственный свет, единственная звезда, которые сияли для него все последние годы, погасли, и это движение в громыхающем железными сочленениями поезде не радовало, как прежде, было бессмысленным. Инерция чувств — не более, инерция движения к свету исчезнувшей звезды.

Леонидов не знал толком, как все произошло там, в городе на Урале. Знал только, что Магды больше не существует. Шел третий день после ухода Магды из жизни. Вероятнее всего, сегодня все близкие Магды прощались с ней. Бедный Александр! Как он выдержит все это? Для того чтобы выстоять в горе, нужны еще немалые физические силы. Достаточно ли их у Александра?..

Леонидов не мог в этот день встать рядом с Александром на краю схваченной морозом траншеи. Крутые глинистые срезы её поблескивали инеем. Вокруг замерли те, кто любил Магду и Александра. Сам он, четко представляя все происходящее, возможно, последним усилием воли заставлял себя отсутствовать в этот мучительный час на бескрайнем, запорошенном снегом кладбище. И когда его взгляд тянулся к застывшему в вечном сне лицу Магды, он не позволял себе разрыдаться, резко поворачивался всем корпусом к заснеженной глуши причудливых деревьев, поднимал глаза к небу и видел его яркую голубизну. Спазм рыданий тотчас уходил, а взгляд вновь искал лицо Магды: возможность видеть ее уходила, уходила навсегда. В последний раз…

Леонидов сдвинул вниз коричневую дерматиновую штору, задернул занавески. Плотный мрак сгустился в купе.

И тотчас сознание Леонидова осветил реально видимый на совсем близком расстоянии скалистый берег. Белизна его была сравнима лишь с первым снегом. Так и хотелось сказать, глядя на это видение: неземная красота! Леонидов подумал, что люди знают о ней слишком мало. Им, конечно, доступно любование синью безоблачного неба или даже неба в нагромождении туч. Можно разглядывать и слайды, сделанные в космосе. Но и на них видна родная матушка-земля. Вспомнились встречи в Звездном, когда готовились передачи с участием первых космонавтов для Центрального телевидения. Это время, как подумалось Леонидову, было и его «звездным часом»: успешная работа в драматургии, в кино, в Росконцерте, в телевизионной студии.

Первооткрыватели космоса обращали свои взоры не к каким-нибудь, а к земным красотам. Они сами подтверждали это. А все потому, что сами космонавты были землянами, их понятия о красоте связывались с Землей.

А могли они видеть отвесный берег уральской реки и полюбившиеся ему, Леонидову, на всю жизнь Белые камни? Конечно, могли…

Именно на этих камнях любила бывать Магда. Вылезет из лодки на горячий от солнца каменный островок, протянет к глубине неба руки, зажмурит глаза и стоит, блаженствуя, среди всей этой дремучей красоты. Или опустится на камень, бултыхнет ногами в теплой, прозрачной воде. Яркие на солнце скалы высветляли смуглое тело Магды. Она сама будто светилась, весело смеялись ее большие серые глаза, сверкали в улыбке зубы. Он, Леонидов, мгновенно ощутил тогда всю неповторимость этой красоты и успел щелкнуть два-три кадра. Только вчера, такой же поздней ночью, он рассматривал фотографии, любовался Магдой, Белыми камнями. И теперь, так же, как вчера, мучительно билась мысль о том, что вот стояла на этом куске мрамора, возможно, самая совершенная из женщин, и не стало ее, будто волной смыло. Навсегда…

Он, конечно, и раньше знал о бренности всего земного, но теперь, после ухода Магды, навсегда потерял нередко посещавшую его радость бытия. Она вдруг утратила смысл. И странными казались беззаботность и веселье попутчиков по концертной бригаде, которые, наверное, спали теперь безмятежным сном в своих купе. Совсем недавно, сидя тесным кружком у оконного столика, они острили каждый на свой лад. Потом задержалась одна Лиза Арасланова. В эту поездку она кинулась только потому, что Леонидов тоже ехал на Урал. Она не знала истинной причины того, почему он вдруг подключился к концертной бригаде. Он не обмолвился об этом ни словом во время их затянувшейся ночной беседы. И ее признания оставили его холодным.