В принципе большинство неприятностей Перикла и Аспазии проистекали от причин, самим Периклом и созданных, – жаловаться не на кого и все справедливо. Перикл сам ведь настоял на законе о гражданстве – народу это понравилось: не примажутся, мол, чужаки, лимита, мигранты, инородцы к нашей сытной пайке. А теперь оказалось, что сын его – не афинский гражданин и стать им по закону не может. Ну, закон законом, а первый человек в городе, как вы понимаете, равнее других – добился Перикл и этого немыслимого дела, внесли его сына от Аспазии, тоже Перикла, в списки граждан, разумеется, совершенно незаконно. Какое будет ребенку от этого счастье – чуть позже. Да и добился он такого послабления только после смерти двух сыновей от первой жены. Сказать Периклу напрямую «Пусть твой проклятьем заклейменный род угаснет» тогда было некому.

Война Афин и Спарты была не столь уж редким в истории сражением слона с китом – гениальным строителям кораблей и крепостей было не так легко выяснить отношения с непобедимым сухопутным войском. В городе спартанцам афинян не взять, крепости брать они совсем не умеют, но в открытом поле им равных нет – вот спартанцы и начали разорять поля афинян, выманивать их на классическое сухопутное сражение, которое спартанцам выгодней. Ан нет – Перикл не давал, он правильно считал, что сражаться надо там, где выгодно тебе, а не противнику. Но от жуткой скученности в Афинах началась чума. Или не чума – поди пойми, что называли чумой при тогдашнем состоянии медицины. Умер от этой чумы и Перикл, а когда перед смертью все друзья причитали и хвалили его, успел сказать: «Не за то хвалите – главное, что ни один афинянин не надел по моей вине черного плаща». Траурной одежды то есть. Перикл правил по воле народа, добиваясь своего голосованиями а не казнями и пытками. Поэтому при нем Афины цвели и побеждали. А что после него будет? И вообще, где же проклятие? Все люди смертны. Но жизнь-то Перикл прожил хорошую – с любимой женщиной соединился, сына от нее узаконил. Сейчас увидим, на какое же счастье это все было…

Конец войны Афин и Спарты достаточно прочно связан с сыном Перикла – но как страшно и причудливо! Сын Перикла был одним из полководцев в победоносном для афинян сражении при Аргинусских островах, где они разбили спартанцев в пух и прах. Вот только беда: страшная буря раскидала афинские корабли, и не всех своих убитых они смогли собрать и похоронить – никакой возможности не было. И теперь слушайте и представьте себе – афиняне за то, что не похоронили своих убитых, которых никто найти и похоронить не смог бы, присуждают своих победивших полководцев к смерти и казнят, в том числе и сына Перикла. Остаются одни бездарности, которые вскоре позорно проигрывают Спарте сражение при Эгоспотамах. Страшно даже говорить, как именно: разбрелись от боевых кораблей кто куда, бельишко постирать да супчик сварить, – тут спартанский полководец Лисандр и взял их практически голыми руками, уж с дисциплиной у спартанцев никогда не было проблем. Афинам пришел конец, больше они никогда не поднимутся до высот, на которых удерживал их Перикл. В итоге дойдет до того, что некий европейский путешественник XIV века, добравшийся до Аттики, с удивлением писал, что город Афины, прославленный в древности, оказывается, еще существует…

Вот оно, проклятие Алкмеонидов, – как страшно оно поразило Периклов род! А афинян-то за что – они ведь не Алкмеониды? А за их собственную глупость и зверства – чтоб думали, за что голосуют… Давайте запомним этот прискорбный нюанс демократии и подумаем – а все ли мы сделали, чтоб с ним не столкнуться? А Перикл его знает! Во всяком случае, давайте подумаем – а много ли толку было в идиотских запретах, которые двое любящих все равно нарушили, и от травли, которой их подвергли? В итоге всем стало плохо – и тем, кого травили, и тем, кто травил. Кому нужны общественные нормы, от которых всем только хуже? Мелким людишкам, которые не способны ничего создавать а только разрушать и пакостить. Не хотите об этом подумать и готовы их поддерживать? Тогда мы сами подумаем, кто вы такой. Правда, они опасны и могут натворить немало беды. Но об этом – следующий рассказ.

Выдающиеся достижения ученых недавних времен привели нас, в частности, и к удивительному выводу, кажущемуся немыслимым для человека Средневековья: оказывается, что короли от своих подданных анатомически ничем не отличаются! Сведения о том, что только организм французских королей наделен неизвестным науке органом, способным лечить у подданных золотуху, современными исследованиями не подтверждаются. Все у королей совершенно так же, да и чувст ва практически те же, и любовь с ними порой случается, и ревность, и даже чего похуже. Вот только возможностей заключить избранницу в объятия не просто так, а законным образом у королей поменьше – штамп в королевский паспорт сотрудники королевского загса поставят только в том случае, если в анкетах невесты полный ажур. То есть папа король, мама королева, в родне до пятого колена никаких тебе герцогов или, страшно даже сказать, баронов (о простолюдинах сказать совершенно не страшно, просто ни у кого даже язык не повернется). Вот и выходит, что найти невесту себе по сердцу, а не папе по государственным соображениям королю на порядок трудней, чем прочим. Более того, запретный плод сладок, а соблазнительность плодов многовекового близкородственного скрещивания весьма сомнительна даже для знающего свое ремесло провинциального ветеринара. Может, ничего страшного и как-то перебьются капризные принцы: стерпится – слюбится? Кто так думает – послушайте.

Давайте поговорим сейчас о истории Португалии и сразу же столкнемся с тем, что разговор этот будет затруднен. Все знают, что Португалия – это где-то рядом с Испанией. Про Испанию знают очень многое, а о Португалии – почти ничего. И портвейн считают испанским вином, и Магеллана считают испанским мореплавателем – впрочем, служил он в Испании, но был португальцем, не забывайте этого.

Испания, как огромное раскидистое дерево, держит Португалию, как маленький кустик, в своей непроницаемой тени. А на этом кусте вырастали и вырастают отменные плоды. Что говорить, ведь было время, когда весь мир был разделен Папой Римским между Испанией и Португалией как между совершенно равными! Так что не все, что на Пиренеях, Испания. Послушаем сегодня и о Португалии. Если конкретней – о португальском принце и прекрасной испанке.

Имя нашего принца почти бразильское – мы ведь знаем, что не так уж мало в Бразилии донов Педро, так наш принц как раз дон Педру и есть, не зря же в Бразилии до сих пор говорят по-португальски. А у героини моего рассказа имя испанское – Инесса де Кастро, а в Португалии ее зовут Инеш ди Каштру. Португальцы шепелявят, а мы это плохо передаем и до сих пор не знаем, что знаменитый покоритель Индии дома звался Вашку ди Гама, а не Васко да Гама! Все это происходило в середине рыцарского и воинственного, ужасного и кромешного четырнадцатого века. Пиренеи были разделены на массу маленьких христианских государств: Кастилию, Арагон, Наварру, Леон и конечно же Португалию, страну, которая усилиями своего первого великого короля Афонсу Энрикеша Завоевателя еще с середины двенадцатого века стала независимым королевством. На престоле сидел законный монарх и отважный воин Афонсу Четвертый Храбрый. Видите, в Португалии Афонсу, а в Кастилии – Альфонсо, Альфонсо Одиннадцатый Кастильский. Ничего не поделаешь – нюансы произношения, которые мы обычно по темноте не учитываем. Так и пишем имя великого Пеле – Эдсон Арантес де Насименто – на испанский лад, и ссылок на его правильное имя – Эдсон Арантиш ду Нашименту – в Сети минимум в сто раз меньше, чем на испанизированное. Как мы уважаем Пеле, так и в футбол играем…

А вот отношения между двумя соседями-королями, Афонсу и Альфонсо, были сложны – имя вроде одно и то же, а произносится по-разному… Альфонсо испанский женат на дочери Афонсу португальского, а наследник Афонсу португальского, дон Педру – учтите, именно Педру, а не Педро, он же португалец, – женился на сестре Альфонсо, кастильской принцессе Констанции. Несмотря на тесное родство, короли время от времени ругаются и воюют, а когда мавры припекут, объединяются. В битве при Саладо они одерживают над маврами блестящую победу. Воевали бы с ними да блюли союз! Но в Средневековье так не бывает. Особенно в пиренейских государствах, где как только прижмет кастильский король какого-то рыцаря, он и сбегает к соседу в Португалию. Ну, так был он там, скажем, Санчо, а здесь стал Шаншу, – велика ли беда? Оказывается, не так уж и мала – влиянием кастильских дворян при его же дворе, тем паче при дворе его наследника, Афонсу весьма обеспокоен.