Но любовь бессильна перед силой вещей, даже любовь к власти, самая сильная. Польские магнаты-католики оказались не готовы ни предоставить равные права схизматикам-украинцам, ни отказаться от своих шляхетских вольностей. Их логика была проста – что же это, католическая вера не наилучшая, вера поганых схизматиков так же хороша, как и наша? Ах, не так хороша – так как вообще кто-то смеет говорить о том, что у них должны быть те же права, что и у нас? Страшная логика религиозной нетерпимости на самом деле не допускает никаких вариантов – основы для компромисса нет, и каждый, кто предлагает терпимо относиться к инаковерующим, рано или поздно обвиняется в том, что отрицает веру истинную. Кончается это всегда одинаково – религиозной войной и расколом либо полной потерей сил, ушедших до капли на достижение единоверия. Мария-Людвика обратилась за поддержкой к казакам, более того, она ее нашла – их это вполне устраивало. В том, что после смерти Богдана Хмельницкого значительная часть казацкой старшины отказалась от союза с Россией, очень велика роль Гадячской унии – исчезала причина, из-за которой они и собрались отделяться от Польши. Но шляхта решительно сказала: «Не позвалям!» Начались мятежи, причем мятежи законные, рокоши, – ведь король, получается, принятые обычаи нарушал. Это вообще прекрасный повод зарасти мхом – если придумать что-нибудь новое, даже сбрую у лошади, это все равно будет против принятых обычаев, и масса народу это не только не стерпит – возненавидит, особенно те, у которых не хватает ума эту сбрую изготовить или денег, чтоб купить. В итоге ни из electia vivente rege, ни из триединства ничего не вышло, все осталось, как было, чтоб через столетия соседи поступили с Польшей по-евангельски – «разделиша ризы мои себе и об одежде моей меташа жребий». А королева не смогла передать своего возлюбленного, Власть, мужу своей племянницы, развив сделанное собой до принципа. После поражения реформы ее супруг отрекся от престола, покинул Польшу и умер во Франции. Королева до этого даже не дожила – умерла вскоре после краха своих идей, то ли от болезни, то ли от лечения кровопусканиями, даже непонятно было, что опасней при тогдашней медицине. Но со своей любовью она не рассталась до самой смерти. И в этом она нашла массу подражателей – впрочем, так было и так будет всегда. Не будем даже думать о несбывшемся, все равно не узнаем лучше было бы или хуже, если бы идеи Марии-Людвики воплотились в жизнь. Но все равно интересно – неужели было бы еще хуже, чем сейчас? Возможно, но плохо верится… Но учтите, что не всегда женщины есть причина бедствий страны – порой она такая же их жертва, как и все. Но об этом – следующий рассказ.

Любое активное вмешательство родителей в жизнь молодой четы идет во вред – исключений практически не существует. Если родители говорят и делают неправильные вещи, возникающее озлобление гораздо сильней, чем в тех случаях, когда выслушиваешь эту чушь от посторонних, – самые близкие и родные, и ведь ничего не понимают, предают, как это можно! Если же родители правы, это еще хуже – с ними не соглашаются просто из чувства противоречия: да как они смеют вмешиваться в нашу жизнь, не надо нас учить, да я просто назло сделаю так, как они не велят! Тут даже трудно сказать, что хуже. Правда, как усилить вред, догадаться нетрудно – обращаться с детьми грубо, высокомерно, как со своей вещью, заведомо считая их еще маленькими, неполноценными, своей собственностью, любимыми игрушками. Имя жертвам такого диктата легион, но первым вспомнилось одно – Амалия Евгения Елизавета фон Виттельсбах, в браке фон Габсбург.

По нашим понятиям, не имя, а песня с припевом, но у католиков тройные имена почти что норма, а с учетом знатного происхождения носительницы имени и вариантов не возникает – могли назвать и подлинней. В Испании, например, вообще даже простому идальго разрешали шесть имен, гранду – двенадцать, а для грандов первого ранга вообще никаких запретов на количество имен, как, впрочем, и почти на все остальное, не существовало. Чем больше имен, тем больше святых покровителей, а что сам гранд собственное имя запомнить не в состоянии – не велика беда, ему слуги что хочешь напомнят. Правда, чисто практически не очень удобно кричать: «Амалия Евгения Елизавета, брось бяку!» – пока докричишь до конца, девочка уже порежется или отравится. Так что ее звали просто Лиззи, а поскольку девочка не сразу научилась произносить собственное имя и в ее устах оно звучало как Зисси, близкие продолжали звать ее этим детским, ласкательным, семейным именем и тогда, когда она уже подросла. А поскольку нам все равно трудно запомнить, что латинское «S» в начале немецких слов читается как русское «З», мы зовем ее Сисси – непременно с двойным «с», чтоб не получалось неприлично. Императрица Сисcи – под этим именем ее знали и в родной Вене. Только в Венгрии, немилосердно подгоняющей иноземные имена под свою колодку, где даже Карл Маркс известен исключительно как Маркс Карой (еще и фамилия впереди имени, как у японцев), а Александра Македонского называют исключительно Надь Шандор (Надь по-венгерски «большой), наша Сисси стала Эржбетой. Впрочем, ее отношения с Венгрией всегда были особыми. Но об этом чуть позже.

В общем, детство у Сисси было вполне радужное – а почему бы и нет? Совсем неплохо быть дочерью баварского герцога, человека богатого и оптимально знатного, вполне достаточно, чтоб не иметь проблем, но недостаточно, чтоб иметь заботы, пусть о политике у императора голова болит, а нам, герцогам, все едино, лишь бы доходы поступали и войны не было: советский инженер, да и только! Наши дети кошечку или аквариум с рыбками за счастье почитают, а у Сисси был собственный зоопарк – зверюшек она просто обожала, особенно лошадей, и мгновенно стала прекрасной наездницей, так опередив в этом искусстве свою старшую сестричку Хелен, по-домашнему Нене, что та и учиться перестала: вот уж от кого обидно терпеть поражение, так это от младшей сестры! Баварское герцогство – не такая уж и сверхдержава, нравы вполне патриархальные, чтоб забежать в соседнюю деревушку и поиграть с крестьянскими ребятишками, даже докладную начальнику дворцовой охраны писать не надо.

Девочка росла умненькая, с удовольствием читала, прилично рисовала, даже писала стишки. В роду Виттельсбахов творчески одаренные дети были обычным явлением, но как только они подрастали, выяснялось, что сложности окружающего мира часто выводили их за рамки нормы, причем не только сословной, но и клинической. Скажем, без ее двоюродного братика Людвига II Баварского с которым она, кстати, была очень дружна, вообще ни одна из расплодившихся нынче книжек о сумасшедших королях не обходится. А чего удивительного, если, чтоб не жениться на неровне, целые поколения Виттельсбахов женились на двоюродных и троюродных? Дворянской чести от этого никакого ущерба, а здоровью вред.

Вот и к Сисси приехали в гости два брата-принца, вполне подходящих ей по знатности, но совсем уж недалекая родня. Мамочка Сисси Лодовика и их маман София вообще родные сестры, и, значит, ребята и девочки друг другу двоюродные. Без специальных указаний старшенькая, Нене, развлекает старшего гостя, Франца-Иосифа, а на долю Сисси остается его младший братик, Карл-Людвиг. Не будем придавать всему этому особое значение – старшей девочке тринадцать, младшей нет и одиннадцати, старшему из мальчиков только стукнуло шестнадцать. Но это мы не придаем: для нас это все сплошной пионерлагерь, и если детки друг другу и приглянутся, то после окончания смены в родном дворе, не говоря уже о школе, у них сто таких будет. А у наших братиков и сестричек родной школы нет, а если двор и есть, то явно не тот, и даже теоретически им подходящих особ противоположного пола по всей Европе если двузначное число наберется, то это большое счастье и невероятная редкость.

А эти мальчики нашим девочкам не просто подходят – более выгодный брак просто невозможен! Проходит всего два года, и старший из них, Франц-Иосиф, становится австрийским императором – кто в Европе может составить более выгодную партию? В Англии и Испании на троне дамы, российский император женат, во Франции непонятно что, Пруссия раздроблена и ничтожна, а богдыхан и микадо – это слишком экстравагантно даже для Виттельсбахов. Императора в Австрии зовут «кайзер» – это от Цезаря, у нас во Львове до сих пор вспоминают «цисаря Франца» – кстати, только добром. Самый престижный жених в мире – кто же откажется? Не говоря уже, что его мамочка, принцесса София, умная, энергичная и властная, которую потихонечку называют «единственным мужчиной в императорской фамилии», тоже не возражала бы против невестки из собственного баварского дома. Так что будущее Франца-Иосифа почти что решено, главное – мама довольна. А Карл-Людвиг с Сисси подружились, завязали весьма светскую и до тошноты благопристойную переписку, посылали друг другу с оказией пустячные сувенирчики – в общем, шарман, маньифик и, наверное, даже адорабль.

Раз в принципе договорились, неча картину гнать – никто не спешит поженить молодую пару, которая и видится-то не каждый год. Все же к двадцатитрехлетию императора мамочка решила его наконец-то женить – трону нужен наследник. Австрийское и баварское семейства съезжаются в летнюю резиденцию Габсбургов Ишль на помолвку – и тут весь отличный план разлетается в куски: Франц-Иосиф слышать не хочет о своей невесте, ему нужна только ее младшая сестра! Как только она, сияя румянцем во все щеки (в Вене потом ее прозвали «баварской розой»), вошла в зал приема, Франц-Иосиф немедленно перестал обращать на свою почти что невесту всякое внимание и позвал Сисси посмотреть лошадей. С этого момента они практически не разлучались и на первом же балу танцевали вместе два котильона подряд – это то же самое, что в наше время прописать барышню на свою жилплощадь. Франц-Иосиф заявляет мамочке: «Все, переигрывайте, женюсь только на этой или не женюсь вообще!» Ой, напрасно он так – с властными матерями так не разговаривают, настоящая их цель не счастье сына, а его беспрекословное повиновение. Ей приходится согласиться: современные императоры боятся скандала больше, чем их средневековые коллеги – войны, чумы и мятежа, вместе взятых. Ну так пусть женится на младшей сестре вместо старшей, только бы было тихо! Что интересно, и она, девочка своенравная и самостоятельная, совершенно не против. Она любит, радуется и надеется быть счастливой, не понимая, что свою будущую свекровь она уже обидела – просто тем, что нарушила ее планы.