— Ты предложил, ты и начинай, — обратился Аркадий к Тиграну.

Тот пожал плечами, улыбнулся и сказал:

— Пожалуйста. Самый лучший поступок в жизни я совершил в десять лет, когда поцеловал на спор девочку из своего класса. А самый худший… — он задумался, глядя на сидящую рядом с ним Еву, — самый худший случился два дня назад, когда я случайно раздавил бабочку.

— Не случайно, — перебила его Ева, — а нарочно. Я тебя предупреждала, чтобы ты был осторожен. А ты бросил туда свои брюки, накрыл бабочку и сломал ей крыло.

— Вот ты всегда так — не веришь в мои лучшие чувства, — заметил Тигран.

— Хватит, — остановил его Олег, — это глупо. Если мы начнем вспоминать свои школьные приключения и сломанные крылья бабочек, то вся эта затея изначально никому не интересна. Не хотите говорить откровенно, так и скажите.

Было заметно, что он привык руководить.

— Господин Базуров в своем репертуаре, — весело заметил Тигран. — А почему ты решил, что я шучу? Может, смерть бабочки — это вселенская трагедия, а тот поцелуй в школе — мое самое приятное воспоминание?

— Олег прав, — вмешалась Нина, — почему ты все время шутишь, Тигран? Если не хочешь серьезно разговаривать, нечего было вспоминать про этот трибунал.

— Вот именно, — поддержала ее Алла, — Тигран все старается превратить в смешное.

— Ну вот, на меня напали сразу все женщины, — поднял обе руки Тигран. — Хорошо хоть Лена молчит, иначе не знаю, что бы я делал. Спасибо тебе, Лена, за поддержку.

— На здоровье, — усмехнулась она. — Я ждала, что ты расскажешь о своих грехах, потому и молчу. А свои заслуги ты все равно нам распишешь лучше всех.

— И ты, Брут… — вновь не удержался от улыбки Тигран. — Все против меня.

— Давайте я начну, — неожиданно предложил Вадим.

Снова наступило молчание. Официанты принесли очередные блюда, разлили всем вино. И лишь когда они удалились, Аркадий спросил у Вадима:

— Ты хочешь начать первым?

— Хочу, — подтвердил тот.

И все поняли, что он намерен говорить серьезно.

— Самый лучший поступок в жизни я совершил во время распределения в институте, — задумчиво произнес Вадим, — на пятом курсе. Тогда еще было распределение и мы ждали в коридоре, когда нас позовут, чтобы объявить, кого куда направляют. Последний год Советской власти — девяносто первый. Мне тогда было двадцать два. Я, как и все, знал, что первых троих выпускников оставят в Москве для работы на новом полиграфическом комбинате. Это были престижные места, и нам заранее объявили, что туда попадут только трое. И всем было известно, кто именно останется в Москве, получив назначение на этот комбинат, — круглые отличники. А четвертой следом за нами шла Римма Хохрякова. Она сейчас живет в Америке, уехала туда вместе с мужем пять лет назад. А тогда встречалась с одним из наших сокурсников и к распределению была уже на пятом месяце беременности. У нее в дипломе была одна четверка. По истории КПСС. Ей ее поставила строгая дама, старая дева, которая считала появление в аудитории беременной студентки, к тому же незамужней, аморальным поведением. В общем, все знали, что Хохрякова училась даже лучше остальных, но вот так оказалась в списке лишь четвертой.

Тогда мы трое договорились, что откажемся от своих мест на новом комбинате в ее пользу. Но сначала перед комиссией предстал Абрамов и не отказался. Затем пошел Важейкин и тоже подписал предложенное направление. Я был третьим по алфавиту из лучших выпускников того года. И должен признаться, положение у меня было достаточно сложное: у меня болела мама, а на новом комбинате должны были платить хорошую зарплату. И все-таки в последний момент я решил отказаться. Объявил комиссии, что хочу поехать в Тулу на другой полиграфический комбинат. Они меня долго отговаривали. Но я твердо стоял на своем. И Хохрякова попала на мое место…

— Ну и дурак, — не выдержал Тигран, — не нужно было отказываться. Твоя сокурсница давно загорает в Америке, а ты так и не стал настоящим полиграфистом.

— Не стал, — согласился Вадим, — три года я ездил в Тулу, и в конце концов это надоело. К тому времени распался Советский Союз, я ушел в кооператив, который выпускал кожаные куртки, и с тех пор забросил свою профессию. Вот только недавно пришел в нашу фирму, где мы сотрудничаем с Аркадием.

— Сейчас полиграфисты самые богатые люди, — мрачно заметил Олег. — Слушай, а это не тот Важейкин, который возглавляет издательство «Арго»?

— Тот самый. Петя Важейкин, — кивнул, невесело усмехнувшись, Вадим. — Он сейчас известный человек.

— Ну и для чего ты это устроил? — полюбопытствовал Тигран. — Глупый поступок молодого романтика. Она все равно не сделала нормальной карьеры, уехала в Америку, а ты лишился перспективной работы, оставил больную маму, отправился гробить себя в Тулу. Глупо… Ребенок хоть был от тебя?

— Иди ты… — обиделся Вадим.

— Ну она вышла замуж за отца своего ребенка? — поинтересовался Аркадий.

— Нет, — ответил Вадим. — Она вышла замуж совсем за другого человека.

Лена уронила ложку.

— Почему ты никогда мне этого не рассказывал? — потребовала она ответа.

— Не придавал этому значения, — буркнул Вадим, — а сейчас вдруг вспомнил. Тигран слишком часто обзывает меня «полиграфистом». Вот я и вспомнил.

— Опять я виноват, — усмехнулся Тигран.

Дронго обратил внимание, что незнакомец за маленьким столиком тоже прислушивается к разговору соседей. Возможно, этот человек понимал русский язык.