— …твою мать! — выпалил он.

Кларк почувствовал прилив гордости за парня. Каким бы отвратительным ни было ругательство, именно такой стала бы реакция русского. И причина была очевидна. Охрана, выставленная по периметру посольства, смотрела не только наружу, но и внутрь, а морских пехотинцев даже не было видно.

— Иван Сергеевич, все это кажется мне очень странным.

— Да, вы правы, Евгений Павлович. — равнодушно заметил Джон Кларк. Он не сбавил скорость, надеясь, что солдаты в оцеплении не обратят внимания на двух иностранцев, проезжающих мимо, и не запишут номер автомобиля. Впрочем, пришло время арендовать другую машину.

— Фамилия — Арима, имя — Токикичи, сэр, генерал-лейтенант, возраст — пятьдесят три года. — Армейский сержант служил в разведывательном управлении. — Закончил Национальную академию обороны и поднимался вверх по служебной лестнице, всё время на хорошем счёту. Прошёл подготовку в воздушно-десантных войсках. Восемь лет назад учился на курсах усовершенствования в Карлайл-Бэрракс, отличные отзывы. Обладает хорошим политическим чутьём — так говорится в его досье. Связи в высших кругах. Занимает должность командующего Восточной армией — это примерно соответствует корпусу в армии США, но без тяжёлой поддержки, в том числе артиллерийской. Ему приданы две пехотные дивизии — Первая и Двенадцатая, Первая воздушно-десантная бригада. Первая сапёрная бригада, Вторая группа ПВО и другие подразделения.

Сержант передал досье, в котором были две фотографии. Теперь у врага есть лицо, подумал Джексон. По крайней мере одно лицо. Адмирал посмотрел на него в течение нескольких секунд и закрыл папку. Степень готовности в Пентагоне вот-вот должна была повыситься ещё больше. Первый начальник штаба из Объединённого комитета начальников штабов уже прибыл, так что именно ему выпадет счастье проинформировать их о создавшейся ситуации. Джексон собрал документы и направился в «Цистерну» — вообще-то удобное помещение, расположенное снаружи кольца «Е» огромного здания.

Чёт Номури провёл день, встречаясь в разное время с тремя своими контактерами и почти ничего не узнал, если не считать того, что, по общему мнению, происходит что-то очень странное, хотя никто не имел представления, что именно. Наконец Чёт решил направиться в баню, где, как он надеялся, может появиться Казуо Таока. В конце концов Таока действительно пришёл в баню. К этому времени американец провёл в воде столько времени, что его тело, казалось, совсем размокло.

— У тебя был, похоже, не менее тяжкий день, чем у меня, — с трудом выдавил он с унылой улыбкой.

— Что же так измучило тебя? — спросил Казуо. Его лицо выглядело усталым, но полным энтузиазма.

— Тут в одном баре работает прелестная девушка. Я потратил на неё три месяца. И вот теперь мы провели с ней страстный вечер. — Номури опустил руку в воду и провёл ею по своему телу, морщась словно от боли в определённом месте. — Боюсь, у меня больше так никогда не получится.

— Жаль, что той американки уже нет, — произнёс Таока, погружаясь в ванну со вздохом наслаждения. — Сейчас я с удовольствием провёл бы с ней время.

— Она уехала? — спросил Номури невинным голосом.

— Умерла, — ответил служащий, без труда преодолевая боль утраты.

— Как же это случилось?

— Они решили отправить её домой. Ямата послал к ней Канеду, начальника своей службы безопасности, чтобы все уладить. Однако выяснилось, что девушка пристрастилась к наркотикам, и её нашли мёртвой от излишне большой дозы. Очень жаль, — заметил Таока, словно говоря о кончине соседской кошки. — Но в той стране, откуда она приехала, есть и другие девушки.

Номури кивнул с усталым равнодушием, подумав о том, что его приятель только что проявил себя совсем с другой стороны. Казуо был типичным японским служащим. Сразу после окончания колледжа он поступив на работу, заняв должность, мало чем отличающуюся от должности рядового клерка. После пяти лет службы в компании его послали на курсы повышения квалификации, что в Японии по уровню подготовки соответствовало деловой школе Пэррис-Айленд, а по строгости напоминало Бухенвальд. В том, как функционирует эта страна, было что-то поразительно жестокое. Номури понимал, что в Японии жизнь отлична от американской. В конце концов, это другая страна и каждая из них имеет свои особенности, что в общем-то совсем неплохо. Америка была наглядным доказательством этого, потому что самые разные люди, приехавшие в неё, обогатили страну своими особенностями, каждое этническое сообщество вносило что-то уникальное в плавильный котёл нации, создавая бурлящую, но одновременно живую и созидательную смесь. Однако лишь теперь он понял, почему люди стремятся в Америку, в особенности японцы.

Япония предъявляла к своим гражданам высокие требования, или, точнее, эти требования предъявляла её культура. Босс всегда прав. Хороший работник исполняет приказы не рассуждая. Чтобы продвинуться по служебной лестнице, приходится целовать зад всем, кто стоит выше тебя, петь гимн свой компании, каждое утро проделывать упражнения подобно новобранцу в учебном лагере и приходить на службу на час раньше положенного времени, демонстрируя этим преданность и верность. Самым поразительным является то, что при подобных условиях вообще удаётся сохранять творческие способности. Возможно, лучшие из них пробиваются наверх, несмотря на всё это, или же умело скрывают свои внутренние чувства до тех пор, пока не займут по-настоящему влиятельной должности, однако к этому времени у них в душе накапливается столько ярости, что Гитлер по сравнению с ними кажется просто молокососом. Карабкаясь наверх, они дают выход этим чувствам в пьяных кутежах или диких оргиях, рассказы о которых Номури слышал в этой самой горячей ванне. Истории о поездках в Таиланд, на Тайвань, а в последнее время и на Марианские острова представляли особый интерес, от них покраснели бы даже его сокурсники по Калифорнийскому университету в Лос-Анджелесе. Все это были симптомы общества, в котором культивировалось суровое психологическое подавление чувств, где внешний фасад хорошего воспитания и вежливости представлял собой плотину, сдерживающую накопившуюся ненависть, ярость и разочарование. Время от времени плотину прорывало, что обычно старались регулировать, однако давление на неё нарастало, и одним из следствий было такое отношение к другим людям, особенно иностранцам, гайджин, которое оскорбляло чувства Чета Номури, воспитанного в американских традициях равноправия. Пройдёт ещё некоторое время, понял Чёт, и он возненавидит эту страну. Такое отношение будет нездоровым и непрофессиональным, подумал сотрудник ЦРУ, вспоминая лекции, выслушанные им на «Ферме»: хороший оперативник отождествляет себя с культурой страны, против которой ему приходится работать. Он же, однако, начинал склоняться в другую сторону, причём, по иронии судьбы, главной причиной этой растущей антипатии было то, что его корни уходили в глубь японской культуры.