— Значит, мы можем удушить их с помощью подводных лодок? — спросил Дарлинг.

— Пожалуй. Один раз мы уже сделали это. Правда, сейчас у нас их осталось не так много, всего несколько, и потому японским противолодочным силам действовать намного проще. И всё-таки их главный козырь против нашей попытки удушить их морской блокадой — ядерные ракеты. Стратегическому манёвру с нашей стороны они противопоставляют свой, в 41-м сделать такое они не могли. И всё-таки здесь чего-то не хватает.

— Причины?

— Может быть, и причины. Но сначала я хочу получить ответ на вопрос, что им нужно от нас? Какова их конечная цель? Именно это, а не почему.

Райан повернул голову и посмотрел в глаза президента.

— Сэр, решение начать войну почти никогда не бывает рациональным поступком, предпринятым после разумных размышлений. Первая мировая война, поводом для которой стало то, что один недоумок убил другого, была развязана в результате хитроумных махинаций австрийского министра иностранных дел Леопольда — не помню фамилию, его звали «Польди». Он был искусным закулисным махинатором, но не принял во внимание простой факт — у его страны было слишком мало сил, чтобы добиться поставленных целей. Войну начали Германия и Австро-Венгрия. И обе потерпели поражение. Во время второй мировой войны Япония и Германия выступили против всего остального мира, даже не подумав о том, что противостоящие им страны могут оказаться сильнее. Это особенно относится к Японии, — продолжил Райан, — ведь она даже не планировала победить нас. Подумайте об этом. Гражданская война в Америке, начатая Югом против Севера. Юг потерпел поражение.. Франко-прусская война, начатая Францией. Франция проиграла её. Почти все войны после Промышленной революции начинались сторонами, оказавшимися в итоге побеждёнными. Что и требовалось доказать, акт вступления в войну нельзя считать рациональным. Вот почему поиск причины не является столь уж важным, поскольку он изначально может оказаться ошибочным.

— Мне это даже не приходило в голову, Джек.

Райан пожал плечами.

— Есть вещи, которые слишком очевидны для понимания, как сказал сегодня Баз Фидлер.

— Но если причина не является важной, то и цель тоже не играет особой роли, верно?

— Нет, цель имеет важное значение, потому что, если нам удастся понять, к чему они стремятся, чего хотят, мы сумеем помешать им достичь желаемого. Именно таким образом мы начинаем побеждать врага. К тому же противник обычно так стремится к достижению поставленной цели, она кажется ему настолько важной, что начинает забывать, что кто-то другой может помешать этому.

— Словно преступник, решивший ограбить магазин, торгующий спиртным, — согласно кивнул Дарлинг. Слова Райана произвели на него большое впечатление.

— Война является величайшим уголовным преступлением, чем-то вроде вооружённого ограбления, доведённого до крайней степени. И она всегда вызывается жадностью. Нападающая сторона — это всегда нация, стремящаяся отобрать что-то у другой. Победа одерживается в результате того, что вы узнаете, к чему стремятся агрессоры, и ставите преграду на пути к этой цели. Ростки поражения обычно уже заложены в первоначальном стремлении захватить что-то.

— А как это относится к Японии во время второй мировой войны?

— Они хотели создать настоящую империю. По сути дела Япония стремилась к тому, чем раньше владели англичане, вот только они опоздали на пару столетий. Японцы не рассчитывали победить нас, просто им хотелось… — Его голос стих, в голове начала оформляться мысль. — Просто хотелось достичь поставленных целей и заставить нас согласиться с этим. Боже… — выдохнул Райан. — Так вот в чём дело! Все повторяется снова. Те же самые методы начала войны. И, может быть, те же самые цели? — произнёс он, размышляя вслух.

Да, конечно, подумал советник по национальной безопасности. Только надо найти это. Если мы сумеем найти.

— Но сначала нам следует решить свою первостепенную задачу, — напомнил ему президент.

— Да, я знаю.

Джордж Уинстон пришёл к выводу, что он, подобно старому боевому коню, должен откликнуться на призывный зов труб. Его жена и дети остались в Колорадо, а он находился сейчас в салоне своего «Гольфстрима», глядя на раскинувшиеся внизу огни какого-то города. Наверно, Цинциннати, подумал он, хотя не поинтересовался маршрутом, выбранным лётчиками для полёта в Ньюарк.

Причина принятого им решения была отчасти личной. Его состояние изрядно пострадало от событий прошлой пятницы, он потерял несколько сотен миллионов долларов. Характер происшедшего и то, что его деньги были вложены в различные инвестиционные компании, влекло за собой колоссальные убытки, поскольку Уинстон оказался уязвим для всякого вида торговли ценными бумагами на основе компьютерных программ. Однако дело заключалось не только в деньгах. Ну хорошо, сказал он себе, я потерял двести миллионов. Ну и что? У меня осталось огромное состояние, и я всегда могу увеличить его, как и заработал с самого начала. Но больше всего финансиста беспокоил урон, нанесённый всей системе, и в особенности ущерб, причинённый «Коламбус групп». Его дитя понесло колоссальные убытки, и Уинстон, подобно отцу, возвращающемуся к замужней дочери в тяжёлое для неё время, понимал, что компания навсегда останется его ребёнком. Мне следовало быть там в пятницу, упрекал себя он. Я заметил бы надвигающуюся угрозу и предотвратил бы её. И уж по крайней мере защитил бы своих вкладчиков. Окончательные результаты торгов ещё не поступили, хотя и было уже известно, что ситуация настолько плоха, что почти не поддаётся осмыслению. Он должен что-то предпринять, должен использовать свой опыт и знания, его советы могут оказаться полезными. Вкладчики по-прежнему остаются его доверителями.

Перелёт в Ньюарк прошёл без происшествий. «Гольфстрим» мягко коснулся посадочной дорожки и подрулил к терминалу частной авиации, где его ждал автомобиль. Возле машины стоял один из ведущих сотрудников бывшей компании Уинстона. На нём не было галстука, что в высшей степени необычно для выпускника бизнес-колледжа Уортона.

Марк Ганг стоял, опершись на крыло, чтобы не упасть. Он не спал уже пятьдесят часов, и машина помогала ему сохранять равновесие, так как у него под ногами, казалось, двигалась земля, а приступы мучительной головной боли можно было измерять по шкале Рихтера. Несмотря на всё это, он был рад, что оказался здесь. Если кто-то и сможет разобраться в создавшихся неприятностях, так это его бывший босс. Как только личный реактивный самолёт Уинстона замер, он подошёл к нему и остановился у трапа.