— Да, в этом не приходится сомневаться, — согласился Хьюмз. — Можно лишь гадать, что за шоу он устроит на этот раз.

Президент Баллард посмотрел на него.

— Этот доклад окажется у него в руках уже завтра, — сказал он. — Мне кажется, что ты скоро .получишь ответ на свой вопрос, Стив. Советую тебе сформулировать свой ответ, чтобы быть готовым еще до того, как сенатор появится на сцене.

Они встретились в полночь на площади у собора Василия Блаженного. Только вдвоем, как договорились, хотя каждого сопровождали телохранители, которые держались в тени на некотором расстоянии. Доверие — если оно вообще существовало между ними — было завоевано и поддерживалось с помощью силы.

— Привет, Аркадий, — кивнул Старинов. Педаченко, не вынимая рук из карманов своего пальто, изобразил приветливую, хотя и натянутую улыбку.

— Я рад, что ты согласился встретиться сегодня, — отозвался он.

Старинов промолчал. Было очень холодно, и он облачился в утепленное пальто с шарфом и меховую шапку. Педаченко, наоборот, стоял с непокрытой головой, его густые волосы развевались на ветру, а верхние пуговицы пальто были расстегнуты, словно бросая вызов стихиям.

Высокомерие этого человека не знает границ, подумал Старинов.

Педаченко повернулся и откинул назад голову, глядя на купола собора, возвышавшегося над ними. Прожекторы, освещающие собор для туристов, в столь поздний час были выключены, и в темноте причудливая архитектура собора обрела какой-то странный, угрожающий образ полузабытой легенды.

— Сегодня вечером я как раз подумал об этом самом Святом Василии, произнес он. — Надо же, юродивый, отказался от всяких мирских благ, ходил босиком по снегу, ел и пил лишь для того, чтобы поддерживать жизнь. Тем не менее, о нем известно, что он никогда не кривил душой, олицетворял собой дух русского народа. Он был так честен, набожен и благочестив, что даже Иван Грозный терпел его подковырки.

Старинов посмотрел на Педаченко.

— Надеюсь, ты не собираешься утверждать, что также отказываешься от всех мирских благ, — заметил он.

Педаченко усмехнулся.

— Нет, у меня нет добродетелей юродивого.
– Он повернулся к Старинову. — Мы с тобой политики, Володя. Одно это обрекает нас, не так ли?

Старинов пожал плечами и посмотрел прямо в светло-голубые глаза Педаченко.

Ему хотелось поскорее приступить к делу.

— Если мы собираемся обсуждать государственные проблемы — а я полагаю, речь идет именно об этом, — разве здесь не должно быть также и Корсикова?

— Именно он виной тому, что мы встретились здесь, а не в кремлевских хоромах. Там, беседуя, мы могли бы держать в руках бокалы с бренди и задумчиво поглядывать на потрескивающие в камине поленья, — сказал Педаченко. Он по-прежнему улыбался, но сейчас его улыбка неуловимым образом приобрела насмешливое выражение. — Корсиков являет собой слабое звено в нашей тройке, если ты простишь мне это сравнение. Кроме того, он любит совать нос, куда не следует. Не стоит позволять ему вмешиваться в наши дела. Сегодня вечером мы примем решение, и он будет вынужден согласиться с ним.

Старинов продолжал смотреть на приятеля.

— Каким бы ни было твое мнение о Корсикове, его кабинет по-прежнему находится в Кремле.

— Возможно, этому скоро придет конец, — ответил Педаченко.

Воцарилось непродолжительное молчание. При Каждом выдохе изо рта Старинова вырывалось облачко пара.

— Через несколько часов после смерти Ельцина мы трое образовали переходное правительство и приняли совместное решение, что оно останется у власти до следующих выборов, — произнес он наконец. — Я не собираюсь принимать участие в каких-либо заговорах, направленных на...

Педаченко поднял руку.

— Прошу тебя, Володя. Ты не понял меня, — прервал — он Старинова. — Я собираюсь сделать откровенное и прямое предложение. Не будет никаких ударов кинжалами в ночи, как в буквальном, так и в фигуральном смысле.

Старинов внимательно посмотрел на Педаченко. — Тогда говори, — согласился он. — Мне хотелось бы вернуться домой до рассвета.

Педаченко кивнул.

— То, что казалось нам удачным решением проблемы, когда Ельцин утонул в ванне с водкой, оказалось неосуществимым, — начал он. — Ты обратил внимание на ГУМ? — Педаченко махнул рукой на здание, протянувшееся вдоль площади.

На лице Старинова появилась язвительная улыбка.

— В последние месяцы у меня не было времени ходить за покупками.

— Да, но даже со столь высокого поста ты не можешь не видеть, что очереди в универмагах и продовольственных магазинах исчезли. Товары пылятся на полках.

Мнимое процветание, о котором когда-то трубил наш скончавшийся президент, исчезло в черной дыре. — Педаченко распростер руки. — Наша страна погружается в хаос. Международная программа продовольственной помощи буксует, организованная преступность продолжает расцветать, моральная деградация...