– Доброгаст! – в один голос крикнули Буслай и Тороп.

– Здравствуйте, храбры! – обрадованно воскликнул Доброгаст, подавая каждому руку. – Вот мы и снова свиделись. С вами ничего не страшно… Нет, не сломить нас Златолисту… А, люди?

– Не сломить! Маковый шиш ему, – откликнулись умельцы.

Доброгаст сдвинул на край стола кружки, смахнул крошки рукавом холщовой рубахи, вытер пролитый мед.

– Садись, княжич, – указал он место Ярополку, – люди, это княжич Ярополк, сын Святослава.

Умельцы поклонились еще раз, старейшины братчин выдвинулись вперед, кое-кто привстал на цыпочки, чтобы разглядеть княжича. А тот, ковырнув непомерно загнутым носком сапога подвернувшуюся кружку, понюхал воздух, скривился и сел на указанное ему место. Ему хотелось сказать что-нибудь значительное, княжеское, чтобы повергнуть в трепет стоявших перед ним, но ничего не приходило в голову.

– Рыбой воняет, – сказал он наконец, – соленой…

– От кого воняет соленой рыбой? – грозно подхватил прилучник.

– От меня, – робко ответил рыбник, маленький веснушчатый человечек перед столом, – на засоле был.

– Выдь отсюда, немедля, – приказал прилучник, – или нет, стань там, за бочкой, она запах перебивает… У меня, княжич, всегда порядок, – заколыхал вторым подбородком прилучник.

– Люди, – начал Доброгаст тихо, – не мне вам говорить о том, что будет с нами, ежели добытчик и древлянское отребье пустят в Киянь печенегов. Вы сами все знаете, и все в ваших руках. Вот перед вами сын Героя, он обещает вам великую награду за изгнание Златолиста.

Ярополк важно кивнул головой.

– Надо бы грамоту написать, ряд [42] заключить по русскому обычаю, – сказал кривой оружейник.

– Напишем жалованную грамоту, – отозвался Доброгаст, – доставай, мытник, писало и бересту. Говорите, люди.

Еще ближе придвинулись старейшины братчин – все люди солидные, крепкие: видали всякие виды, хитрые в делах. Домотканые рубахи, окладистые бороды, зеленые веточки за ушами. Засопели. Стало хорошо, уютно. Все понимали, что происходит нечто, доселе невиданное. Мастеровой люд тягается с княжеским двором, предлагает ему свои условия. Старшина кожемяк положил на стол красный, будто бы медный, кулак, оружейник устремил ястребиный глаз на мытника, разворачивающего чистую бересту. Затихли.

– Скостить братчинам долг в триста двадцать гривен, – твердо сказал камнетес, и кожемяка пристукнул кулаком по столу, будто припечатал.

Ярополк втянул голову в плечи, словно на него валилась эта пудовая глыба серебра. Мытник от растерянности пустил слюну на бересту, подумал: «Ах, лешие, столковались, подсчитали, собрали долги в общую кучу…»

– Пиши, пиши, – утвердительно закивал головой Доброгаст, в душе его поднималось ликование, но виду не подавал.

– Не платить за мосты через Лыбедь, Киянку, Глубочицу, а лишь за Шуткинский мост, – продолжал камнетес, – поставлять изделия на княжеский двор с накидкой до одной куны, на подрядах свободным умельцам получать одну ногату в день, а хлеб и пшено даром; покупать нужное у князя по доброй воле, а не по принуждению… свободно торговать во всех городах и селах.

Камнетес кончил.

– Кажись все? Или забыл что, братья, а?

– Забыл, забыл, – спохватился старейшина бронников в шерстяном с медными кольчужками кафтане, – броню чтоб самим везти в Прагу, и к немым в Любек и Бремен; на Западе не умеют делать кольчатых доспехов, они там в цене, князь втридорога их сбывает. А ведь какой труд? Колечко за колечко цепляем, день за днем идет. В одном панцире шестьдесят тысяч колечек. Все согнуть надо, закрепить… колечко за колечко.

– Пиши, пиши! – подбодрил Доброгаст мытника.

– За все милости братчины обязуются подняться пропив крамольника, змеи подколодной, злого добытчика, мимохода Златолиста, и представить двору: сотню мечей, сотню простых щитов, двести крепких рогатин, сотню топоров, двести копий, луков и стрел много. Урон кузнецов, лучников, щитников, оружейников все братчины покрывают поровну, – доложил кривой.

В прилуке одобрительно загудели, княжичу налили вина, он хлебнул и важно кивнул головой.

– Пусть Ольга подпишет… княгиня, – выкрикнул Гусиная лапка.

Только мытник был недоволен. Водил костяным писалом по бересте и говорил про себя: «Погодите, разбойники, вернется князь, он вам даст свободно торговать! Надорвете животы на греческих галерах!»

– Значит, по рукам, люди? – спросил Доброгаст и подмигнул лукаво. – Если мы друг за друга, как колечко за колечко, какая кольчуга выйдет, – на всю Киянь!

– Пусть Ольга подпишет, – снова выкрикнул Гусиная лапка.

– Зачем – Ольга? – возмутился Ярополк. – Я подпишу!

Его вдруг осенило, он вскочил с места, вытащил из украшенных кораллами ножен кинжал, воткнул его в стол: