– Нет, не княгиня я боле, – надтреснутым голосом бросила Ольга и добавила зло: – В Киеве ныне другой князь… боярский холоп княжит в Киеве.

Храбры молчали, не кланялись. Закусил губу и Претич.

– Пожалуй в ладью, княгиня… Что стоишь, дубинушка, али присох к земле? Неси в ладью великую княгиню. Княжата, геть, геть… Живо!

– Я сяду за весло, – крикнул маленький Владимир.

Ярополк, недоверчиво посматривавший, помог Олегу и Владимиру взобраться в ладью к бабке:

– Калачи, небось, жрали, пока я сидел в Воронграй-тереме?.. Ладно, подавитесь этими калачами!..

– Вячко, гляди в оба! – погрозил пальцем воевода. – Ну же! Вали!

И, напоследок, Претич скорчил такую страшную рожу, вытаращив глаза, растрепав бороду и пальцем приплюснув нос, что Владимир весело рассмеялся:

– Медведь!

Ладья, подгоняемая мерными ударами весел, направилась к левому берегу, где вербы под ветром шумели, обнажали седину листвы. Будимир смотрел ей вслед, пока не ослепило солнце:

– Поплыли уху хлебать…

– Ну, – повернулся Претич, – теперь можем схватиться.

– Скачут, – протянул руку тот.

Пятеро всадников, размахивая бунчуком, скакали от Угорской горы.

– Никак, сам Куря.

Всадники остановились, пропустили вперед хакана на белой лошади. Раскосые глаза Курея быстро перебегали по рядам ратников, сосчитывали ладьи у берега. Лошадь под ним горячилась, закусывала удила. Поприветствовав Претича жестом, посланным от лба к земле, он кивнул своим вооруженным до зубов спутникам в сторону удалявшейся ладьи.

Будимир выдвинулся вперед, стал рядом с Претичем, отвечавшим на приветствие сдержанным наклоном головы.

– Кто это пришел? – осведомился Курей, стараясь удержать коня.

– Люди той стороны, – ответил Претич с достоинством.

Будимир перевел. Тень недоумения скользнула по лицу хакана, но он тотчас же принял прежний равнодушный вид. Спутники, походившие на каменных истуканов, и глазом не повели.

– А ты – не князь ли? – выпрямился в седле хакан.

Воевода несколько помедлил с ответом, разглаживая бороду, и сказал:

– Нет, я воин его, пришел с передовым отрядом, а за мной идет войско с самим князем.

Не мог сдержаться Курей – до крови закусил серые губы и, насильно улыбнувшись, протянул Претичу руку:

– Будь мне другом.

– Так и сделаю, – отвечал воевода, захватив в огромную лапу старческую руку хакана.

Резанули воздух медные трубы, извещая Самвату и весь исстрадавшийся Киянь-город о перемирии, наступившем на Русской земле.

Заметно потемнело серое лицо хакана Курея, белый конь под ним дрожал всеми мускулами. Сойдя с него, хакан пригласил Претича в брошенный им шатер. Воевода с Будимиром вошли, сели на мягкие расшитые подушки. Хакан собственноручно налил широкую чашу крепкой баши, отпил немного, передал ее воеводе. Тот взял чашу в обе руки, нахмурился – это был человеческий череп, обтянутый снаружи воловьей кожей и оправленный златокованым обручем.

Курей невозмутимо пояснил:

– Мертвая голова знатного русса, побежденного мною в двух переходах от вашей солнечной Тьмутаракани. Боги мне даровали победу.

– Что ты будешь делать, – скривился воевода, – придется пить. Броня на брань, а ендова на мир!

Стали договариваться об условиях мира. Воевода неосторожно настаивал на немедленном уходе печенегов в степи к Лукоморью, а хитрый хакан упирался, говорил, что не может сразу идти в поход, что ему нужно на сборы несколько дней. Тогда Претич напомнил о Святославе: тот не пощадит-де их, как в свое время не пощадил хозар. Будимир переводил плохо, многое оставалось неясным. Стараясь объясниться, хакан все ближе наклонялся к его лицу, жестикулируя обеими руками так, как будто в каждой из них было по щепотке соли.

За шатром послышался шум, чьи-то голоса, и через минуту ворвался Вячко.

– Воевода! – закричал он неестественно громким голосом. – Святослав прислал гонца и требует тебя к себе, на ту сторону.

Одним духом выпалив эту нехитрую ложь, Вячко поспешил скрыться.

Претич глубокомысленно оттопырил нижнюю губу и протянул:

– Да-а…

– Что он сказал? – забеспокоился хакан.

Будимир перевел. Претич грузно поднялся и вышел из шатра.

Окончательно сбитый с толку, Курей, последовав за ним, передал воеводе белого коня и положил к ногам тонкую, как змеиное жало, саблю дамасского изделия, сафьяновый колчан, украшенный изумрудами и плотно набитый стрелами.

В свою очередь, воевода Претич одарил хакана кольчугой с серебряным подзором, увесистым мечом и древним, сходящимся книзу щитом.

В третий раз победно загремели трубы.

– Слава! – радостно воскликнула тысяча зычных голосов.

Хакан сел на подведенного ему коня, невозмутимо расправил поводья, хитро стрельнул глазами за Днепр.

– Твое оружие – защищаться, – сказал он Претичу, ухмыляясь, – мое оружие – нападать!.. Летучьи люди покидают Куяву. Они сделали свое дело – Святослав на Руси, а не в греках!.. Прощай, русс!